Пустой II. Книга 2 - Артемий Скабер

Мимо нашего каравана прошла встречная телега, тяжело гружёная мешками. Возчик коротко кивнул Эрхарду на ходу, и тот ответил. У возчика на правом плече висел тот же значок, круг и крестик. Какой-то союз или объединение?

Гарек у меня за плечом тихо протянул:

— Не пялься так.

— Я не пялюсь, — мотнул головой.

— Пялишься. У всех на лбу написано, что ты впервые за стенами. Это, сопляк, в дороге плохо.

Кивнул и опустил взгляд на копьё.

— И вот ещё, — снова закашлялся мужик. — Спрашивай меня, если что не понял. Не Эрхарда и не у Дрока с топором, что у первой повозки.

В горле у меня что-то слабо отпустило. Не помощь, нет. Просто инструкция, которая значила, что меня не собираются скидывать с повозки на первом же повороте.

Под тентом ближайшей повозки что-то глухо стукнуло. Я повернул голову. Гарек тут же посмотрел на меня.

— Запоминай сразу, повторять не буду. Если стукнуло под тентом — голову не поворачивай. Как сейчас. Понял?

Кивнул, хотя голову уже повернул.

— Запахнет железом… скажешь мне.

— Каким железом? — не понял я.

— Поймёшь. — Он пожевал губами, словно прикидывал, сколько ещё сказать новичку, а сколько оставить себе. — Если из-под тента будет скрести… как будто кто-то ногтем по доске ведёт… не дёргайся. Что бы ты ни услышал. Молчи и сиди.

Дорога качнула повозку, ремни скрипнули, и я подождал, пока стихнет, прежде чем спросить.

— А если…

— Если кто-то полезет к печатям, — перебил Гарек, — без Эрхарда или Дрока… вот тогда ори. Громко и на весь караван.

— Даже если кто-то из наших? — спросил я.

Гарек посмотрел на меня дольше, чем на любой из прошлых вопросов.

— Особенно из наших.

Он отвернулся, я сделал то же самое. Под тентом стукнуло ещё раз, и теперь стук был слабее, словно то, что было внутри, опомнилось и решило какое-то время больше не показывать, что оно там есть.

Кольца на лбу повернулись один раз. Дуга в груди отозвалась глухо. Повторил его слова заново. Он не сказал «если чужой полезет к тенту», а сказал «если кто-то из наших». Значит, дело тут не в нападении снаружи, а в том, что вокруг этого груза проблемы могут возникнуть изнутри. Стало немного не по себе, крутил эту мысль и пытался, понять что же там такое.

Не придумал ничего лучше, чем-то, что под тентом может звать к себе, либо менять тех, кто рядом. Понимаю звучит странно, но другого объяснения нет. Может быть, живой зверь? Хотя стук был не на зверя, да и моё зерно бы откликнулось иначе. Может, ядро? Большое, со своим знаком, как-то зелёное от Нурра, что тянуло из меня силу через кожу. Либо что-то похуже…

Я запретил себе гадать что там за груз такой. Моё дело — сто вкладов и обратная дорога. Повозка скрипнула подо мной, поправилась на колее, и стук впереди ушёл в ровный долгий ритм.

— Гара второго проверь! — крикнул кто-то у первой повозки.

Значит, так называли этих громадин.

Первую остановку мы сделали, когда солнце поднялось на ладонь над дымкой. Караван встал не из-за привала, а по делу. Проверить ремни, дать гарам воды из бочки, поправить груз, который за несколько часов дороги начал сползать в одной из повозок.

Я слез размять ноги, отошёл к обочине, к низкому кусту, и присел на корточки у дороги, делая вид, что разглядываю колею. Только сейчас, отойдя от повозки и от чужих глаз, я позволил себе вспомнить про бумагу.

Разрешение… То самое, что писарь у канцелярии велел не терять и которое люди Скальца вытащили у меня в узком проходе так чисто, что я понял пропажу, только когда меня остановила стража. У меня получилось дойти до южных ворот и даже получил место в караване, если докажу свою полезность. А вот как возвращаться обратно — непонятно.

В груди стянуло коротко и зло. Какой-то Морт пропустил под свою ответственность, и больше никакого Морта рядом не будет. Получалось, что я сижу в чужом караване, везущем чужой груз непонятно куда, и даже если справлюсь и вернусь живым к воротам — упрусь в них. С заработанными вкладами в кармане и без права войти.

Поднял с земли камешек, повертел в пальцах, бросил. Думать об этом сейчас — пустое. До ворот ещё семь дней дороги. Сначала задание. Бумага — это проблема того Рейланда, который доберётся обратно к стенам. Стиснул зубы и заставил мысль улечься обратно, туда, где у меня лежало всё, до чего пока нельзя дотянуться.

— Эй, белый! — окликнули от повозок.

Поднялся и пошёл назад. Окликнул меня тот, что помоложе. Арт. Имени мне его никто не называл, но Гарек пару раз бросил его в разговоре, и я запомнил. Лет двадцать с небольшим, жилистый, с короткими руками и широкими, в трещинах и мозолях ладонями

— Раз уж ты школу изображаешь, — выдал Арт, и в углу рта у него уже сидела ухмылка, — иди покажи, как с гаром обращаться умеешь. Вон, у второго сбилась в жгут. Расчеши. Гребень у возчика возьми. Встанешь у самой шеи.

Гарек у бочки с водой повернул голову, но не сказал ничего. Стоял, прислонившись плечом к борту, и смотрел. Я взял у возчика тяжёлый деревянный гребень с редкими железными зубьями и пошёл ко второму гару. За всю свою жизнь в деревне я не видел зверя, которого человек запряг бы вместо того, чтобы убить.

Кое-чему я научился в руинах — читать зверей. Подходя, я уже смотрел не на гриву, а на остальное. Ухо у гара ушло назад и прижалось к черепу. Хвост, что до этого лениво обмахивал бок, стал жёстче и приподнялся. Ноздри на широкой морде раздулись. Передняя левая лапа чуть сместилась вперёд и в сторону, перенося вес. Глаз не злой — тёмный, спокойный сверху, но под этим спокойствием уже собралось то, что собирается у зверя за миг до движения.

Арт сказал встать у самой шеи. Я успел сделать вид, что подношу гребень. Гар мотнул шеей, а потом сделал резкий рывок вбок. Грязный жгут гривы вместе с твёрдой костью на лбу прошёл там, где у меня была грудь. Рваный шаг вспыхнул сам, за половину пульсации до того, как зверь решил бить. Сместился на полшага в сторону, пропуская голову мимо себя, чувствуя, как мазнуло по рубахе