Пустой II. Книга 2 - Артемий Скабер

Печати я разглядел только мельком. Поверх узла лежал тёмный оттиск, вдавленный в воск или в смолу. Кто захотел бы вскрыть тихо, не смог бы.

Две телеги в самом центре двигались немного не так, как все остальные. Люди жались к ним ближе. Рядом постоянно крутился кто-нибудь из охранников, хотя другие в это время могли спокойно поменяться или отойти. Да и гары, которые тащили этот груз, заметно нервничали. Они то и дело дергали ушами, шумно дышали и пытались уйти в сторону, так что погонщикам приходилось постоянно возвращать их на дорогу.

Все понимали свои задачи и находились на своих местах. Животные послушно шли по колее, а повозки двигались ровным строем. Наверное, из всего каравана только от меня сейчас не было никакой реальной пользы.

Но одну странность я уловил раньше остальных.

Шаги звучали очень размеренно. Четверо животных шли впереди, еще четверо замыкали строй, и их тяжелые лапы гулко били по утоптанной дороге. Этот монотонный ритм сложился уже давно, и я сам не заметил, как весь день мысленно отсчитывал удары. А потом в привычном звуке возникла странная пауза.

Зверь не пропускал шаг, он просто слегка запаздывал. Лапа опускалась на долю мгновения позже нужного, а затем животное пыталось выровнять ход, будто скрывая какую-то боль. Это была передняя левая нога. Проблема явно возникла у третьего зверя, который тащил вторую из тех самых центральных повозок.

Я стал вслушиваться внимательнее. Сбой никуда не исчез, и даже наоборот, с каждой сотней пройденных шагов отставание становилось чуть заметнее.

— Гарек? — позвал я.

— Чего тебе? — поморщился мужик, будто я его оторвал от чего-то очень важного.

— Третий гар. Передний левый. Что-то с лапой.

Он скосил на меня глаз, не поворачивая головы.

— Не учи меня гаров слушать, сопляк. Я с ними дольше, чем ты живёшь.

— Слушай сам, — ответил, не настаивая.

Он хотел сказать что-то ещё, но осёкся. Прошёл десяток шагов зверя, и я увидел, как у него меняется лицо. Сначала упрямое, потом сомневающееся, и вот он заметил. Ещё через несколько шагов коротко свистнул в сторону первой повозки — два раза.

Караван остановился. Дрок подошёл первым. Опустился на колено у переднего левого, поднял тяжёлую лапу зверя. Гар дёрнулся, но Дрок держал крепко, ладонь у него лежала на сухожилии так, что зверь не мог рвануть, не сломав себе сустава. В твёрдом наросте на лапе, у самого края, засел тёмный обломок.

— Если б ехали дальше, — выдал Дрок, не поднимая головы, — к вечеру захромал бы, а к ночи встал. Повозка отстала бы, а мы получили штраф.

Я подошёл ближе. Гар на меня покосился, но я уже знал с какой стороны к нему можно, а с какой нет. Встал так, чтобы голова его шла от меня, придержал лапу там, где Дрок показал, пока обломок выковыривали ножом. Гар хрипел, переступал, но не бил.

Когда клин вышел, на наросте осталась тёмная борозда с запёкшейся кровью. Возчик плеснул на неё чего-то едкого из фляги. Дрок поднялся и отряхнул колено.

— Глаза есть, — кивнул он мне.

— Уши скорее, — буркнул Арт от соседней повозки. — Он его не увидел, а услышал.

— Уши тоже не лишние, — отозвался Гарек.

Эрхард всё это видел. Стоял у первой повозки, заложив руку за пояс, и смотрел, как мы возимся. Когда обломок вышел и зверя проверили, он коротко бросил:

— Долго стоим. Дальше.

И отвернулся, но я успел заметить, как он на пульсацию задержал взгляд на мне, прежде чем отвернуться. Заметил. Этого мне было достаточно. Похвала мне не нужна была ещё с деревни. Мне нужно было, чтобы заметили, что от меня есть толк.

Через несколько часов встали у ручья. Дали гарам напиться, проверить лапы остальным, поесть на ходу. Тенты не открывали. Двое из охраны остались стоять у средних повозок даже когда все потянулись к воде, и за всё время ни один из них не отошёл от груза дольше, чем на пару шагов.

Я сел чуть в стороне, на тёплый плоский камень у воды и просто смотрел. Караванная еда мне пока не полагалась. Лишний рот, как сказал Эрхард, кормить не обязаны.

Рядом тяжело сел Гарек. Молча бросил мне на колени кусок вяленого мяса — тёмного, в соли, с белыми прожилками.

— Жуй, — хмыкнул он.

— Я думал, лишний рот не кормят, — смотрел на мясо и понимал, насколько же я проголодался.

За последние несколько дней ожидания после провала я нормально не спал и не ел. Живот скрутило так, что мне стоило усилий, чтобы подавить в себе желание. Чего не отнять у школы и города так это — отсутствие голода. Я почти начал забывать, что это такое.

— Ты сегодня не совсем лишний, — зевнул Гарек. — Пока что…

— Это признание? — дёрнул уголком губ.

— Это мясо. — Он откусил от своего куска. — Не путай и жуй давай, а то много говоришь.

Усмехнулся про себя и впился зубами в еду. Жёсткое, солёное, давно я такого не ел. Жевал и заодно делал то, что вошло уже в привычку за полдня. Проверял себя, то как читаю давление других источников. Я едва не улыбнулся: тех, кого уже знал, я определил правильно.

И всё-таки сейчас и здесь было иначе, чем везде, где я был до этого. Тарим держал меня живым ради наживки и своей странной мести. Школа учила, лечила и кормила, потому что я заплатил. А эти люди не были должны мне ничего. Свались я с повозки — подберут копьё, поедут дальше и к вечеру забудут, как меня звали. От этого было неуютно и, как ни странно, спокойнее.

Под одним из средних тентов снова стукнуло. На этот раз громче. Гар, что тянул эту повозку, резко вскинул морду от воды, всхрапнул и попятился, натягивая постромки так, что заскрипело дерево. Возчик схватил его за повод, но зверь упирался, мотая головой.

Дрок оказался у повозки раньше, чем я успел понять, как он там очутился. Топор он не снял с пояса, но ладонь легла на рукоять. Второй рукой он коснулся печати на узле тента.

Эрхард подошёл следом.

Под тентом стукнуло ещё раз — и затихло.

— Не сейчас, — выдал Эрхард.

И от этого «не сейчас» у меня по спине прошёл холодок.