Дальнобойщик - Максим Анатольевич Макаренков

Тоже хорошо, поскольку в Дежневске ледяной пробивающий до костей ветер дул отовсюду, сразу и все время.

Поэтому Хуц-Ги-Сати сидел в углу, ел пельмени с рыбным фаршем и потягивал местную настойку «Морская особая». Якобы по секретному семейному рецепту сготовлена да на какой-то редкой местной водоросли настояна.

Ну как потягивал. Поначалу он искренне хотел нормально поесть да согреться, но уже после третьей стопки начал прислушиваться к разговорам.

Так всегда было – стоило ему выпить, и голоса окружающих делались громкими, резкими, каждое слово било в голову и раздражало.

Поскольку люди постоянно врали, говорили глупости, несли какую-то хрень.

Этот, что сидел за соседним столиком с четырьмя корешами, был, видать, чукчей.

Для него что чукчи, что эскимосы, хоть и говорили, будто это народы разные и выглядят по-разному, а все были на одну рожу.

Эскимосы и вовсе врагами его народа были, с русскими заодно!

Этот еще и что-то про монахов каких-то нес, навроде больничку они ставили.

– Однако из стойбищ к ним ездили, это мне дед еще рассказывал…

– Ну, так им рабы нужны. Они везде одинаковые. Эти просто божьими называют, – Хуц-Ги-Сати прожевал пельмень и поводил в воздухе вилкой.

– Ты, мил человек, охолони. – Чукча был маленький, морщинистый, с широкими мощными ладонями, будто от другого человека. – Монахи-то еще в дедовы времена сколько детишек-то спасли. Раньше-то как, голодное ежели время, так младенчиков да стариков и душили. Чтоб, значит, бесполезные рты не кормить. А те, значит, по вере Христовой-то и объясняли, что грех это великий.

В Хуц-Ги-Сати уже сидело пять, нет, шесть стопок «Морской», поэтому он был готов нести людям правду.

Жестокую отрезвляющую правду.

– И вы, значит, прониклись светом. Или как там. Благо для народа? Ага… – Он подался вперед, чтоб точно услышали. – Так они и уничтожают народы! Ваши предки в своей мудрости давали выжить самым сильным! Слабым не место в этом мире! Но теперь вы оставляете слабых. Обузу! Лишние рты, которые никогда не станут воинами. Сильная кровь мешается с кровью слабаков!

– Дурак ты, однако, – расстроился чукча и дал Хуц-Ги-Сати в ухо.

Эпизод 4. Перспектива 1

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ

Ресторан был хорош. Петр Аркадьевич оценил небольшой уютный зал с колоннами, которые делили помещение на отдельные зоны – и затрудняли наблюдение с улицы за столиками в глубине. Отдельные кабинеты размещались так, что вообще не просматривались с улицы. Это он оценил особо. Как и негромкую музыку, лившуюся из скрытых динамиков. Он по опыту знал, что струнные, особенно скрипка, отчего-то лучше всего скрадывают звуки разговора, пожелай кто-то подслушать или записать скрытым микрофоном.

– Вы проходите, Петр Аркадьевич, посидим, пообщаемся, – чуть тронул его за плечо майор Троицкий, – сколько лет уже не виделись-то! Вон в тот кабинет.

На столе уже ожидали легкие закуски, пузатый графинчик аж со слезой по боку. С холодненькой, значит. Горькой.

– «Тройное столовое»? Все так же любите астраханской выделки? – кивнул на графинчик Петр Аркадьевич.

– Ох и память у вас, ну и память, господин Закревский! Как же я жалею, что вы решили выйти в отставку! – рассмеялся майор, усаживаясь. Расстегнул пиджак, чуть ослабил галстук.

В штатском он чувствовал себя совершенно непринужденно и в светло-серой в едва заметную темную полоску «тройке» от Суни больше всего напоминал крепкого купца второй гильдии либо преуспевающего управляющего крупного предприятия кого-нибудь из Нижегородской артели. Что-то подсказывало Закревскому, что речь пойдет именно о ней.

– Увы, Бронислав Карпович, обстоятельства моей отставки вам известны не хуже, чем мне. А может, и лучше, – не удержался от шпильки Закревский.

Троицкий помрачнел, дернул уголком рта.

– Петя, я тебя прошу, ты прекрасно знаешь…

– Знаю, Слава, знаю. Потому и с тобой встречаюсь. Иначе хрен бы я… а-а-а, – махнул он рукой, – давай уже выпьем наконец, и ты расскажешь, что там у вас в Особенной канцелярии приключилось.

На лице Троицкого отразилось неподдельное облегчение. Закревский, прикуривая, глянул через сведенные лодочкой ладони: а ведь не играет майор. Значит, действительно что-то такое недоброе происходит, раз он решил обратиться к старому другу. Другу-то другу, но с которым лет пять не общался. Да, по его, Закревского, инициативе, но тем не менее.

– Прежде всего, Петя, ты должен понимать, что встреча эта сугубо неофициальная. Я решил наконец восстановить узы нашей дружбы, принести извинения за то, что недостаточно отстаивал тебя в той гадкой истории…

– И так далее, и тому подобное, – перебил его Закревский, – давай уже к делу.

– Хорошо, давай к делу, – легко согласился Троицкий и потянулся к другу стопкой. Чокнулись.

Выпили.

Вдумчиво помолчали.

– Хорошо, – выдохнул Закревский.

– Недурно, – поддержал Троицкий.

– Теперь, друг мой Бронислав, рассказывай, какой интерес у Особенной канцелярии, сиречь зарубежной разведки, к нижегородским гостям.

Троицкий пригладил кончики усов.

Разлил еще.

По полрюмки.

Значит, точно на серьезный разговор нацелился.

– Сразу суть словил, – рассмеялся Бронислав, – но, понимаешь, Петя, беда в том, что я и сказать толком ничего не могу. Слухи только есть, – он пошевелил в воздухе пальцами, как опереточный герой, – шепоточки, пересуды, статейки в газетках у янкесов да в Европах. А мы их, значит, собираем да анализируем. И вот, понимаешь ли, вызывает меня тут руководитель мой, их благородие Кербер Людвиг Степанович, да и начинает исподволь так выспрашивать. Да ты помнишь, как он это делает. Мастер! А что, мол, думаю я об экономике Северо-Американских Штатов. Как там у них отношения с южанами? Нет ли каких вестей об активности наших британских заклятых друзей в протекторате Канада? Причем вопросы все больше задает по коммерческой части да по транспортной.

– Ну а ты? – Закревский слушал внимательно, но не забывал отдавать должное и закускам. Рыбка, овощи да гады морские. Очень правильный выбор, ежели надо и закусить плотно, чтоб «Столовое» в голову не ударило, и не жирное, чтоб не отяжелеть.

– А я слушаю да все пытаюсь понять, что ж он вокруг да около ходит. Вопросы задает явно такие, что касаются гостей нижегородских, на которых ты работаешь. Спрашивает, значит, как там, прочен ли мировой статус Нижегородской ярмарки-то. Ну и про демидовский куст, куда ж без него.

Закревский подцепил на вилку грибок, задумчиво прожевал. Бронислав вроде и ерничал чуток, изображая простонародно-купеческий говорок, вворачивал все эти «значит», но о вещах-то говорил весьма серьезных. Нижегородскими гостями называли объединение богатейших купцов и промышленников империи, сгруппировавшихся вокруг знаменитой еще с позапрошлого века Нижегородской ярмарки, которая ныне приобрела статус мировой. Попасть на Нижегородскую ярмарку – это как получить членский билет элитного закрытого клуба. Ядром «нижегородцев» и по сию пору являлись