"Л" значит Лили. Часть II - otium

Она хихикала до самого кафе Фортескью, где наконец успокоилась, чинно села за столик и заказала себе большую порцию мороженого, чтобы отпраздновать боевые успехи лучшей подруги.

А вечером дала о себе знать и вторая: три падающих от усталости райских птички доставили ей письмо от Эммы.

Лили налила в блюдце воды и прошла с конвертом в гостиную — сначала его нужно было проверить на проклятия и снять скрывающие чары. Наконец листок в ее пальцах обрел материальность и покрылся вязью чернильных букв, и к ней на колени упал маленький квадратик бумаги.

Колдография. Значит, Эмма уже родила... Саймон подловил ее, когда она сидела с малышом на террасе — белый песок, точно сахар, сверкал на солнце, и пальмы клонили резные листья к соломенной крыше бунгало. Улыбнувшись, Эмма помахала мужу рукой и снова склонилась к вороху кружев, под которыми с трудом угадывались очертания свертка.

Она была такой трогательной, такой безмятежно-счастливой, что у Лили дрогнуло сердце. Надо же, кто бы мог подумать — Эмма стала матерью, она дала жизнь новому человеческому существу... Сама мысль об этом казалась чуждой и непривычной; как шарик, перекатывалась в голове и никак не желала укладываться на место.

Интересно, а каким будет ее собственный ребенок? Перед глазами промелькнуло недавнее видение: малыш с черными волосами и зелеными глазами, схватившийся за прутья кроватки, и скрип отворяющейся двери — по спине опять побежали мурашки, но Лили усилием воли заставила себя встряхнуться и развернула письмо.

Эмма сообщала, что неделю назад разрешилась от бремени крепким мальчуганом (Господи, где она нахваталась таких выражений? Или это какой-то особый чистокровный шик, который магглорожденным не постичь, как ни старайся?), что молока у нее не хватает, но американские грудные смеси творят чудеса, и что третий урожай фруктов разошелся еще лучше, чем два предыдущих, так что они решили построить на своем островке еще одну теплицу.

А в конце были нацарапаны две строчки, явно добавленные второпях.

Лили, писала Эмма, я не хочу, чтобы ты думала обо мне дурно, но не могу сказать тебе больше. Просто... будь осторожнее со Снейпом, ладно? Пожалуйста. Он... словом, я боюсь, что он может тебя обидеть.

Застонав, Лили отшвырнула письмо в сторону и откинулась на спинку кресла. Заинтересованный Нарцисс приоткрыл один глаз, но не спешил спрыгивать с дивана.

— И Эмма туда же, — вслух пожаловалась она коту. — Нет, они точно все сговорились. Черт бы побрал эти дурацкие гриффиндорские предрассудки...

Но не могла избавиться от странного чувства, что на этот раз дело не только в них.

Глава 5

Вечер второго сентября выдался дождливым и хмурым — под стать настроению Лили. Родители ждали их с Севом через тридцать минут, а он опять запаздывал.

Нарцисс развалился на шкафу, щуря разноцветные глаза, и царственно взирал на творящееся внизу безобразие. Во время панического забега по комнатам ему дважды отдавили левую лапу и один раз прищемили дверцей хвост, и он удалился наверх зализывать раны. Показав коту язык, Лили сняла с плечиков синее платье и понесла его на кухню, к гладильной доске.

Но не успела она спуститься с лестницы, как во входной двери щелкнул замок, и на пороге появился Северус. Мокрый с головы до пят, без зонта или хотя бы плаща — вода текла с него ручьями, капала с одежды и кончиков черных волос, собираясь в лужицы на чистом полу.

В прихожей запахло дождем и свежестью — в приоткрытую дверь было видно, что по мостовой мчался пузырящийся поток, в котором неслись и кружились опавшие листья.

Лили выронила платье.

— Мама — был в лаборатории — сработали сигналки... — вместо приветствия выдохнул Северус — и, поймав ее испуганный взгляд, поспешил успокоить: — Все в порядке, ложная тревога...

— Стой где стоишь! — не своим голосом вскричала она: еще пара шагов, и он бы точно закапал ей всю прихожую. Северус послушно замер — только слишком часто вздымалась грудь, и в тишине прихожей отчетливо слышалось его тяжелое, хриплое дыхание.

Лили взмахнула палочкой:

— Акцио полотенце. Акцио Бодроперцовое зелье.

И подобрала свое платье, которое шелковой лужицей лежало на нижней ступеньке.

Северус взглянул на себя — и, похоже, только сейчас заметил, что его серый растянутый свитер промок насквозь, а с ботинок натекло уже целое озеро. Его щеки пошли пятнами; он встряхнулся, как собака, но от этого стало только хуже. Забрызганное зеркало перекосилось, но ничего не сказало, а подставка для зонтиков опасливо отступила к стене, по-паучьи поджимая тонкие ножки. На полированном дереве блестели капли воды.

Лили фыркнула и швырнула в него полотенцем.

— Раздевайся, — вздохнула она. — Обувь оставь тут, я потом ее почищу, — взглянула на залитый паркет и грязные следы от ботинок и добавила: — Заодно и полы помою...

Через десять минут Северус сидел на кухне, в банном халате и съехавшем набок тюрбане из полотенца, и занимался важным делом: пил чай из чашки с троллями и не путался под ногами. Его правое ухо время от времени выпускало клубы дыма — словно внутри притаился маленький дракончик или тлела непогашенная сигарета.

Нарцисс улегся на подушку у французской двери, подобрав под себя лапки, и прислушивался к тому, что творилось на улице. Дождь разошелся не на шутку — лупил по стеклу с энтузиазмом неофита-барабанщика и, похоже, всерьез вознамерился превратить задний двор в болото. Над черной водой, блестящей в свете фонарей, торчали разлапистые кочки травы.

Лили пыталась высушить Северусову рубашку — серую в клеточку, с вытертыми локтями и потрепанными манжетами. Рубашка шипела и сохла, здоровенный чугунный утюг шипел и норовил ускакать куда-то не туда, Лили подумывала составить им компанию и тоже зашипеть, но пока держалась. Хотя от напряжения сводило челюсти и дрожали руки — она не до конца освоила недавнее изобретение Руби, да еще и управляла двумя предметами вместо одного.

Допотопный черный монстр, по недоразумению именуемый тем же словом, что и приличная маггловская техника, неловко развернулся, каким-то чудом не сверзившись с доски, и пустился в обратный путь. Миновал нагрудный карман, двигаясь вдоль планки с пуговицами; за ним оставалась полоса сухой ткани, как дорожка слизи за улиткой. Стоп, а вот эта пуговица явно держится на честном слове и длинной нитке — по-хорошему, надо бы пришить, но тогда они точно опоздают...

В прихожей загремело и загрохотало. Кажется,