"Л" значит Лили. Часть II - otium

Лили — все той же пружинистой, чуть косолапящей походкой, словно перекатываясь с пятки на носок. Тяжелый и широкоплечий, в своей светлой рабочей мантии, в этот миг он походил на сытого и вальяжного белого медведя.

А потом из-за двери послышался его зычный бас:

— Так какая модель, Крокер? Вероятностная или детерминированная?

Оставшись одна, Лили попыталась незаметно прошмыгнуть к себе в лабораторию — но, похоже, могла особо не стараться, обе предсказательницы не обращали на нее никакого внимания. У самого порога она остановилась и бросила взгляд через плечо, и Берта продолжала говорить, а Сибилла — молча кутаться в зеленую шаль.

Ее застывшая, напряженная фигура напоминала статую жены Лота.

* * *

Дни тянулись один за другим, точно стая перелетных гусей. Каждый вечер Лили возвращалась в свой маленький домик в Вишневом переулке — старый и тесный, из серого ракушечника, зажатый среди новеньких коттеджей, он походил на воробья, втиснувшегося между пузатыми, солидными голубями.

Сначала она раскланивалась с соседкой слева — пожилой миссис Моуди, которая в это время как раз выгуливала своего бассет-хаунда; до ухода в отставку та занимала какой-то пост в аврорате, и ее единственный сын пошел по ее стопам. Затем махала рукой соседке справа — муж миссис Макдугал служил в управлении по связям с гоблинами, и она каждый вечер выходила на порог, чтобы его встретить. Порой Лили останавливалась, чтобы с ней поболтать — так она узнала, что они поженились всего месяц назад, что начальник прочит Дирку скорое повышение и что они подумывают о ребенке, но сначала хотят перебраться в место поприличнее, хотя бы в Хогсмид или Оттери-Сент-Кэчпоул.

Лили не спорила, но и согласиться с ней не могла. Ей нравился Вишневый переулок — с его сонной атмосферой, и плющом на стенах домов, и сладковатым запахом пыли, и долгими вечерами на заднем дворе, когда она сидела в кресле-качалке с какой-нибудь книжкой, а на коленях пушистым клубком дремал Нарцисс, и на густом чернильном небе одна за другой зажигались первые звезды.

Для полного счастья ей не хватало только Северуса. Он редко ее навещал, а писал и того реже, и его короткие послания казались такими же сухими и официальными, как пергамент, на котором они были написаны. Но упрекать его за это не поворачивался язык — он буквально разрывался между лекциями в Мунго, крошечной лабораторией с почасовой арендой и матерью, которая все никак не выздоравливала.

За это время ее дважды осматривал целитель Стафф, но вердикт оставался неизменным: темной скверны в крови больше нет, и забывчивость миссис Снейп вызвана чем-то другим. Не исключено, что долгой магической депривацией — в конце концов, она принимала свое зелье почти шесть лет, с тех самых пор, как целители не сумели определить ее болезнь, а у нее не хватило денег, чтобы оплатить дальнейшую диагностику. Возможно, если бы она тогда была настойчивее и обошла всех специалистов... но что случилось, то случилось: Северус догадался, чем больна его мать, только когда прочитал «Дневники...» Квинтии Маккуойд, и в тот же день потащил ее в Мунго. Однако лечение помогло лишь отчасти — большую часть времени она вела себя как обычно, но тот случай с мукой был далеко не единственным.

Северус подозревал, что виновата его кровь — Орион Блэк, чьим донором была Эмма, через месяц выздоровел и не страдал ни от каких проблем с памятью. Лили язвительно предположила, что эта чокнутая семейка просто не привыкла обращать внимание на такие мелочи, но его она явно не убедила. Как не убедил и целитель Стафф, который мягко, но непреклонно выпроваживал их к коллеге — чтобы, как он выразился, «исключить физиологию», однако Северус сказал, что до сентября ничего не получится. Пока что он был слишком занят — пытался восстановить то зелье для подавления магии, которое придумала его мать. Дело продвигалось медленно: болезнь сделала почерк миссис Снейп совершенно неразборчивым, а сама она помогать не стала — просто отвернулась в сторону и наотрез отказалась что-либо объяснять, раз он сам ничего не понимает.

По сравнению с Северусовыми проблемами ее собственная работа казалась Лили почти синекурой. Под Эдди в очередной раз сломался стул — пришлось выдержать настоящий бой с отделом обеспечения и заказать новое кресло, такое тяжелое и неповоротливое, что хозяйственники левитировали его вдвоем. Руби притащила из дома колдорадио — и не только притащила, но и зачаровала на прием передач, несмотря на то, что их отдел находился глубоко под землей. «Разминаюсь перед вокализатором», — пояснила она, подмигнув восхищенной публике, и с тех пор в их комнате то фоном жужжали речи каких-то министерских шишек, то подвывала Селестина Уорлок, то грохотали там-тамы «Гоп-гоблинов». Порой кто-нибудь из слушателей просил поставить валлийские песни, и тогда Майлан подпевал своим богатым, мягким баритоном — если не был занят, пестуя новых «малышей»: в двух банках на его столе зрели крошечные мозги, которые он потом собирался пересадить в большой аквариум.

Что до Лили, то ей хватало хлопот и со старыми его обитателями. Особенно с пресловутым Амброзиусом: он словно задался целью свести ее с ума, раз за разом опровергая все расчеты. Восемьдесят четыре процента сотрудничества с Томасом-Рифмачом? Пф-ф, забудьте об этом! Конфликт и только конфликт, причем такой, что драчунов раз за разом приходилось рассаживать по отдельным банкам. Шестьдесят два процента взаимопонимания с Кассандрой Трелони? Ну ладно, тут она погорячилась — с учетом того, в каком доме у Кассандры находился Марс, шестьдесят два и впрямь многовато. Но не до такого же ледяного бездействия, как будто у них вообще нет никакого контакта! Единственной диадой, где теория не расходилась с практикой, была связка с Иниго Имаго — оба уныло и послушно демонстрировали свои положенные пятьдесят процентов, и Лили, плюнув на все, так и оставила их замкнутыми друг на друга.

Она уже была готова признать, что выбрала неверную методику или неправильно адаптировала ее для такого сложного случая, но решила сначала попробовать с другими прорицателями, и все сошлось: Кассандра с Деборой хоть и выдавали сплошные взлеты и падения, но явно делали это синхронно, а Томас-Рифмач показывал чудеса результативности в диаде с Йоханом Хоффманом. Оставалось только надеяться, что в ее вычисления вкралась какая-то единичная ошибка, которая в будущем не повторится, и что кто-то из Майлановых «малышей» понравится этому упрямцу больше, чем нынешний флегматичный испанец, и тогда его удивительный Дар можно будет использовать в полной мере.

С этими мыслями Лили захлопнула третий том «Магических имен