"Л" значит Лили. Часть II - otium

за полку. Головокружение вернулось с новой силой — под сердце будто загнали тупую иглу, тело сковало оцепенением, и все вокруг побледнело и расплылось, словно кто-то плеснул на мир растворителем. И тогда сквозь истончившуюся ткань бытия стала проступать иная картина, нечеткая и подернутая рябью, как изображение в плохом телевизоре: кроватка с маленьким мальчиком, темноволосым и зеленоглазым, и чьи-то крики внизу — а потом скрип отворяющейся двери, и смутный силуэт на пороге, и липкий кромешный ужас, от которого сводит желудок...

...и обжигающий щеку хлесткий удар.

Она открыла глаза — волоски на шее стояли дыбом, и колени превратились в желе. Спокойнее, надо взять себя в руки, это всего лишь игра воображения... И, заорав, отскочила в сторону — на миг ей померещилось, что та черная фигура из кошмара внезапно обрела плоть и кровь... Но нет, это была просто женщина: узкое бледное лицо, огромные роговые очки, и огонек Люмоса, голубоватыми точками мерцающий в линзах...

— Не смей впадать в транс в моем зале! — яростно прошипела она, и только тогда Лили ее узнала: та самая хиппи, с которой они вчера ехали в лифте... Она помотала головой, чтобы прийти в себя, но почему-то женщину это только разозлило. Тонкий рот скривился в злобной гримасе, и в плечо Лили когтями впились цепкие пальцы, а шею кольнул кончик чужой палочки.

— Ты, маленькая дрянь! — женщина встряхнула ее так, что клацнули зубы. — Что ты видела? Отвечай!

— Я... — начала Лили, судорожно соображая, во что она влипла и как из этого выпутаться, но тут из-за стеллажа раздался спокойный уверенный голос:

— Сибилла, оставь девочку в покое. Она не виновата — Крокер увидел Дар и принял ее за одну из твоих.

И, словно спустившийся с небес ангел-хранитель, в проход шагнул Эдди. Большой и грозный — от его мощной фигуры волнами расходилась сила, и над головой светился голубоватый нимб от горящего позади канделябра. Не хватало только огненного меча в руках и ангельских крыльев за спиной.

Лили чуть не всхлипнула от облегчения.

— Эта дрянь разбила пророчество Кассандры, — не отрывая от нее ненавидящего взгляда, процедила женщина в очках. — То самое пророчество...

— Я знаю, как трепетно ты относишься к наследию прапрабабушки, но под ее мутный бред можно подогнать любое событие. И ты сама это прекрасно понимаешь, — твердо заявил Эдди, подходя к ним все ближе и ближе. В мертвенно-синем свете его лицо казалось бледным и напряженным. — Имей совесть, отпусти девочку.

Медленно и неохотно хищные пальцы на плече ослабили хватку.

— Хорошо, — недовольно проговорила Сибилла, — хорошо. Забирай свою везучую дуру...

И убрала от ее шеи палочку — быстрым движением сунула ее в карман, но отчего-то задержала в нем руку. Лили еще успела заметить в ее глазах проблеск злого торжества — и едва не влетела в стеллаж от сильного толчка в спину. Спасло только то, что Эдди был начеку и в последний момент перехватил ее у самых полок.

— Спасибо, Сибилла, — как ни в чем не бывало поблагодарил он, помогая Лили выпрямиться, а затем бросил в ее сторону: — Пошли отсюда.

И, развернувшись, первым зашагал по проходу — пружинящей, немного косолапой походкой, мягко перекатываясь с пятки на носок. Складки его мантии текли и переливались серебром, точно сотканные из лунного света.

Лили в последний раз взглянула на Сибиллу — та склонилась над остатками шарика, невербально выплетая какое-то заклинание, — и припустила следом за начальником. Стук ее каблуков глухой дробью отдавался в тишине, тогда как его поступь оставалась совершенно бесшумной.

— Прости, пожалуйста, — выпалила она, когда они свернули за стеллаж с большой серебряной пятеркой на торце. — Честное слово, я не нарочно! И заблудилась, и разбила эту штуку...

— Не бери в голову — все равно у этого пророчества истекал срок хранения, и в конце года его бы утилизировали, — не сбавляя шага, откликнулся Эдди. — Что до остального... В вариативном пространстве случился сбой, и ты по ошибке попала во вторую архивную. А Крокер увидел Дар и принял тебя за одну из сотрудниц Сибиллы. Кстати, — поколебавшись, добавил он, — они хотят, чтобы завтра ты приняла участие в одном эксперименте. Все те же флуктуации вероятностей, только на этот раз без бракованных потенциометров.

— А, это тот дымящийся прибор, — вспомнила Лили. — Который сломался, когда он его на меня направил. Кстати, я так и не поняла, а что он пытался измерить? Вряд ли во мне есть какой-то ток...

Эдди долго молчал. Мимо тянулись ряды тусклых пыльных шариков — как на заброшенном складе с елочными игрушками. Верхние полки терялись во мраке, и чудилось, что они смыкаются над головой, превращаясь в сталактитовый свод пещеры. Тишину нарушал только шелест мантий и шорох шагов, и Лили уже успела подумать, что так и не дождется ответа, но тут Эдди остановился и повернулся к ней. Ближайший канделябр освещал его левую щеку, но вторая оставалась в тени — от этого его широкое добродушное лицо казалось рассеченным пополам.

— Вероятность, — тихо сказал он. — Крокер пытался измерить вероятность твоего существования.

Глава 4

Эксперимент группы тайм-менеджмента был назначен на следующее утро. За Лили зашел помощник профессора Крокера, долговязый француз по имени Пьер, чья внешность и жантильные манеры неприятно напомнили ей Эвана Розье. По крайней мере, набриолиненная укладка у них была совершенно одинаковая, да и одеколон тоже — приторно-сладкая душная дрянь, которая вполне тянула если не на темную магию, то как минимум на газовую атаку. Запах чувствовался даже с другого конца комнаты — большой, как танцевальный зал для троллей, и такой же пустой. Только несколько стульев, которые выстроились в ряд вдоль серой каменной стены, да огромные «вокзальные» часы, свисавшие с потолка на толстой железной цепи.

Пьер указал на один из стульев:

— Присаживайтесь, мадемуазель, и подождите, пожалуйста, несколько минут. Профессор Крокер сейчас подойдет.

Сиденье оказалось безбожно жестким, а резная спинка смахивала на орудие пытки, но Лили мужественно выпрямилась и сложила на коленях руки.

— Скажите, а что это за эксперимент? И что я должна буду делать?

Француз разразился страстной и сбивчивой тирадой, из которой она уяснила только две вещи: что если у них все получится, то можно будет отменить какой-то идиотский запрет, который вот уже девяносто лет тормозит