"Л" значит Лили. Часть II - otium

смотрели циферблаты: большие и маленькие, круглые и квадратные, с самыми разными цифрами — привычными арабскими, вычурными римскими, точками и черточками майя, буквенными обозначениями иврита...

Лили заметила, что они все показывали разное время.

— Кто здесь?

На нее уставился низенький пожилой волшебник в светлой рабочей мантии. Его лысая голова напоминала часы-луковку: нос — как кнопка, к которой крепятся черные усы-стрелки, сморщенный рот — как отверстие, в которое вставляется ключ для завода. Впечатление портили только глаза — маленькие, глубоко посаженные, они смотрели на нее с недоверчивым интересом. Как будто к нему в окно вместо почтовой совы влетел золотой сниджет с утренней газетой.

Лили попятилась.

— И-извините... Я уже ухожу — просто ошиблась комнатой... — пробормотала она.

Пожилой волшебник энергично замотал головой.

— Нет-нет, ни в коем случае! Войдите и перестаньте выпускать наружу время. Надо же, какие интересные флуктуации вероятностей — никогда не видел такого причудливого искажения альфа-линии... — Лили заколебалась, и он добавил: — Всего на несколько секунд. Прошу вас. Это нужно для науки.

Для науки?.. Она взглянула на наручные часы — до начала рабочего дня оставалось всего пять минут, — но в конце концов решилась и переступила порог.

— Только имейте в виду, у меня очень мало времени, — предупредила Лили. — Я и правда ошиблась дверью — я работаю...

— Да-да, я вижу, — перебил старичок. — В Секторе планирования и прогнозирования — дверь вон там, за управляющим контуром, — он махнул рукой в сторону высокого сосуда, в котором танцевал светящийся вихрь. — Вы попали куда нужно, просто чуть-чуть не дошли. Раньше здесь была ваша вторая архивная, но немного магии, немного везения — и вот она уже отдана под наши исследования...

А, ну да, Эдди вчера о чем-то таком упоминал. Окончательно успокоившись, Лили закрыла за собой дверь, и старичок хихикнул, довольно потирая ладошки.

— Стойте на месте, — скомандовал он. — И ради всего святого, не вздумайте шевелиться!

И, вытащив из кармана нечто вроде громоздкого пенсне с двумя парами линз, с уверенным видом водрузил его на нос. Затем развернул в сторону Лили один из стоящих на столе приборов, направив серебряные трубочки прямо ей в лицо, и палочкой постучал по подставке.

Из трубочек повалили клубы зеленого дыма — Лили невольно помахала рукой, чтобы их отогнать, но строгий окрик: «Только не двигайтесь!» — заставил ее снова замереть на месте.

Таинственный прибор шипел, свистел и подпрыгивал, выплевывая все новые порции дыма. Зеленые клубы плавали в воздухе — при их приближении стрелки часов сначала замирали, а затем начинали двигаться вдвое быстрее, нагоняя упущенное время.

Наконец свист перешел в яростное бульканье, серебряная подставка засветилась белым, а в воздухе запахло раскаленным металлом. Не выдержав, Лили отступила на шаг — и вовремя, потому что прибор издал жалобный, почти человеческий визг, в последний раз подпрыгнул и упал набок. Две трубочки скрутились штопором, а третья переломилась пополам — кусочек серебра жалобно звякнул о столешницу.

Похожий на часы-луковку старичок снял пенсне и задумчиво почесал кончик носа.

— Поразительно, просто поразительно, — пробормотал он, выписывая палочкой сложную фигуру. Зеленые клубы послушно меняли форму, подчиняясь его движениям. — В жизни не встречал ничего подобного... Послушайте, а вы уверены — хотя о чем я, конечно же, уверены...

Лили почувствовала, что у нее начинает кружиться голова — то ли от магии, то ли от висящего в воздухе дыма. Она уже успела пожалеть, что согласилась на участие в эксперименте. И сломавшийся прибор было жалко, а этот странный старик уставился в одну точку и больше не обращал внимания ни на что вокруг...

— Так вы говорите, наша лаборатория за этой штукой? — спросила она, показывая на высокий сосуд с мерцающим вихрем — его яростное свечение пробивалось даже сквозь мутное зеленое марево. — Тогда извините, но мне пора. Коллеги, должно быть, меня уже заждались...

И, не дожидаясь ответа, зашагала по узкому проходу между столами — как по ущелью, затянутому густым туманом. В ушах звенело, перед глазами плыли разноцветные круги, ноги наливались свинцом — из последних сил она толкнула черную дверь и, жадно хватая ртом воздух, вывалилась в огромный зал, сплошь заставленный высокими стеллажами.

Поначалу она решила, что попала в библиотеку, только в какую-то другую секцию. Но стоило привыкнуть к скудному освещению, и стало видно, что на полках стоят не книги, а пыльные стеклянные шарики. С торцов к шкафам были прикреплены канделябры — синие свечи горели слабо и бледно, и в конце прохода чернильной кляксой расползался непроглядный мрак.

Поежившись от холода, Лили зажгла Люмос и огляделась по сторонам в поисках еще одной двери. Или хотя бы кого-то, у кого можно спросить дорогу. Тот старик так уверенно говорил, что здесь Сектор планирования и прогнозирования — возможно, отсюда есть прямой проход? Или ее угораздило нарваться на сбой вариативного пространства? Она прошла несколько шагов вдоль одного из стеллажей — в некоторых шариках словно плавали серебристые искры, тогда как другие казались пустыми и потухшими — и остановилась, с досады прикусив губу. Никого, только тишина, жмущиеся по углам тени и стоячий запах пыли, от которого свербело в горле.

Делать нечего, придется возвращаться через комнату с часами. Не надо было слушать этого безумного старика — уж теперь-то она точно опоздает... Лили решительно развернулась на каблуках и случайно задела плечом один из стеллажей. Чахлый огонек Люмоса высветил ряды грязных тусклых шариков — и один живой, яркий, с танцующими внутри сполохами; точно в замедленной съемке, он покачнулся и скатился с полки, и она со всей мочи рванула вперед, чтобы успеть его поймать.

На какое-то мгновение ей это даже удалось — теплый, словно нагретый изнутри шарик лег в подставленную ладонь...

...и выскользнул из неловких пальцев, жалобно дзенькнув об пол.

В испуге Лили уставилась на осколки. Боже, что она наделала, это же явно было что-то важное... Но тут над остатками шарика поднялась белая фигура — совсем еще юная девушка в длинной фате и подвенечном платье, почти прозрачная, словно сотканная из тумана и пролитого молока. Молитвенно сложив руки, она запрокинула голову, и в тишину полился глухой, какой-то потусторонний голос:

— Когда принц, который не принц, встретит свое счастье себе на беду, горе одних должно обернуться спасением многих, иначе счастье одного обернется бедой для всех. Ибо тот, кто был бы побежден, станет непобедим...

Пошатнувшись, Лили ухватилась