Пузырь - Чо Ыно

– Эй, зачем смеяться? Нельзя издеваться над другими.

– Ты тоже смеялся!

Он моментально спрятал улыбку.

– Когда это?

– Да ладно! Тебе актером надо быть, а не оценщиком.

– А неплохая мысль. Я вообще все умею. И актером тоже был бы отличным.

126‐й попытался состроить надменное лицо, но гримаса вышла скорее капризной, чем гордой. Препираясь и смеясь, мы не заметили, как вернулись в квартиру. У меня уже появились знакомые, которых можно было назвать друзьями, но со 126‐м все было по-другому. С ним всегда было легко и спокойно. Эту разницу я пока не знала, как объяснить.

Выходные мы провели, бездельничая и перекидываясь пустяковыми шутками. Он не любил людей, я боялась людей, но разговор почему‐то не прерывался. Конечно, мне не хватало опыта, чтобы делать выводы о людях, но в одном я уже не сомневалась: 126‐й был не таким, как все.

После очередного дня усердных тренировок я рухнула на кровать. Ноги, измученные за день, болели так, что хотелось завыть. Если бы не грохот из гостиной, я бы заснула прямо в одежде.

– Что ты там опять уронил?

– Планшет… подожди.

Голос звучал отрывисто, будто он делал паузу после каждого слова. Что‐то случилось. Я вышла и увидела, как 126‐й торопливо роется в карманах брюк. Завидев меня, он тут же спросил:

– Который час?

Он явно искал часы, хотя настенные висели прямо перед ним. Похоже, он и правда растерялся.

– Без пяти три, – сказала я, кивнув на стену.

126‐й взглянул туда и резко вскочил.

– Что случилось?

– В три часа собрание оценщиков. Совсем вылетело из головы.

– Вдруг? Но раньше ведь такого не было?

– Раз в месяц бывает. Где мое пальто?

– Ты же в нем. – Я едва не рассмеялась.

Он растерянно опустил взгляд и только тогда обнаружил, что я права. Тогда он крепко зажмурился, словно пытаясь собраться, потом распахнул глаза и пробормотал:

– Совсем голова кругом.

– Успокойся. Что еще нужно?

– Эм… мой планшет для записей.

Я вспомнила, что он оставил его на кухонном столе рядом с бутылкой воды. Пока я ходила за ним, 126‐й носился по комнате, прижимая к себе какието бумаги, – казалось, вот-вот выбежит за дверь. И вдруг он снова принялся искать на столе ручку. Сегодня собраться для него было тем еще испытанием.

– Я поздно вернусь. Сможешь поесть одна?

– Почему поздно?

Я подняла ручку, лежавшую прямо у него под носом, и закрепила ее на планшете с бумагами. Он неловко усмехнулся, перехватывая его удобнее.

– Спасибо. После собрания мы идем ужинать все вместе.

– С другими оценщиками?

– Ага. Даже главный придет.

– Ну, звучит весело, правда?

126‐й, уже укладывая вещи в сумку, вдруг замер.

– Весело?

– Ну… для меня это было бы пыткой. Там ведь восемь человек, а я теряюсь, когда людей слишком много. Но для тебя это, наверное, хорошая компания?

Он резко нахмурился:

– Ничего подобного. Там будут те, кто в прошлый раз цеплялся ко мне. А если они опять начнут обсуждать выбор преемника главного оценщика, я, боюсь, не смогу сдержать эмоций. С чего ты решила, что это весело?

– Да так… Ладно, иди уже.

Хотелось сказать больше, но я только махнула рукой. 126‐й уже взялся за дверную ручку, но вдруг отпустил ее.

– Ты ведь что‐то хотела сказать, да?

– У тебя времени нет.

Часы показывали без минуты три. Но 126‐й решительно поставил сумку и кивнул на диван.

– Нет. Если хочешь – скажи.

– А если ты опоздаешь?

– Скажу, что был занят. Даже лучше, если потеряю пару очков и меня не выберут главным оценщиком.

В его словах мне виделся намек. Я мысленно перебрала все, что хотела сказать, но слова казались слишком спутанными и тяжелыми, чтобы вот так просто произнести их.

– Ну же, смелее.

– Я тогда просто скажу как есть. Может, выйдет сумбурно. Не уверена, что смогу объяснить нормально.

– Ничего страшного.

– Я… не хочу, чтобы ты уходил.

– Почему?

Я погладила ткань дивана, пытаясь подобрать слова.

– Я ведь не самый интересный собеседник. Ты все время проводишь только со мной и, наверное, уже устал. Сегодня ты встретишься с обычными людьми, там тебе будет весело, а потом тебе больше не захочется быть рядом со мной. От этого мне тревожно и грустно.

126‐й выглядел смущенным. Может, зря я это сказала? Но ведь он сам попросил… И, раз начала, нужно было закончить.

– Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Значит, должна сказать: «Иди». Но все равно не хочу, чтобы ты уходил. Хм… глупый вывод. Прости.

– За такое короткое время ты успела так много надумать.

126‐й отвернулся, вжалcя в спинку дивана и закрыл лицо ладонями. Но вспыхнувшие щеки все равно выдали его.

– Можно спросить кое-что? – произнес он, не опуская рук.

– Спроси.

– У тебя есть друзья, с которыми ты обедаешь. Думаешь, я от них отличаюсь?

– Отличаешься.

– Чем?

– Когда я жила в Центре, нас учили, что, если не хочешь ссориться, нельзя сближаться и поэтому нельзя смотреть друг другу в глаза. Говорили, что открытый взгляд вызывает тревогу и в итоге приводит к ссоре.

126‐й кивнул.

– Но когда я впервые посмотрела на тебя, я не ощутила тревоги. Наоборот, мне стало спокойно. Я впервые почувствовала, что смотреть прямо в глаза может быть приятно. Странно, правда? Взглянуть открыто и вместо страха ощутить легкость.

Я снова вспомнила тот первый миг, когда наши взгляды встретились. Тогда я словно утонула в его глазах. Они были не совсем черными, в радужке проступал золотистый оттенок. И его внешность удивительно сочеталась с голосом. Когда 126‐й улыбнулся, сердце забилось чаще, но и это не было неприятным чувством.

– Даже сейчас, когда я смотрю на тебя, мне спокойно. С другими друзьями, если разговор обрывается, становится ужасно неловко. А с тобой – естественно. Как будто все занимает свое место. Ты другой.

126‐й наконец убрал руки от лица. Его щеки горели, и становилось ясно, как много эмоций он сейчас переживает. Мне стало неуютно, я машинально почесала затылок.

– Слишком запутанно? Я сама не до конца понимаю, что чувствую.

– Нет. Вполне ясно.

Я не поняла, где он увидел ясность. Для меня это был сплошной клубок чувств, но для 126‐го все выглядело очевидным. Он прижал пальцы к губам, задумался, потом медленно опустил руку.

– Думаю, совсем скоро ты и сама сможешь разобраться.

– Правда?

Мой голос сразу зазвучал увереннее. Плечи расправились, сердце наполнилось ожиданием.

– Правда, – ответил он, перебирая что‐то в сумке.

– Вау…

Я тихо выдохнула. 126‐й никогда не бросал меня