Пузырь - Чо Ыно

– Ну… неплохо было, не спорю.

Мне и самой было интересно: как я вообще смогла решиться оставить все в один миг? И место оценщика, на котором все прекрасно складывалось, и дом – самый дорогой для меня. Я чуть-чуть потянула время, прочистив горло.

– В Центре было непросто расти. Детям запрещено привязываться даже к опекунам. Но как жить рядом с человеком и не полюбить его? У других, кажется, проблем не возникало, а я… не знаю, почему только я была такой странной. Так или иначе, я любила своего опекуна.

126‐й шевельнул губами, опустив взгляд на носки ботинок, но ни звука не произнес. Я продолжала:

– Мне хотелось каждый день смотреть ему в глаза. Хотелось убедиться, что в его взгляде ко мне есть любовь. Без этой уверенности я все время тревожилась. Наверное, это и было моим несовершенством. Мне хотелось верить, что тот, кто смотрит на меня, искренен. Поэтому я и ушла на Окраину.

126‐й крепче сжал свой стакан.

– Хотелось бы, чтобы причина была не только в этом.

– Почему?

– Я не хочу, чтобы ты доверяла людям только ради самого доверия. Слишком легко обжечься.

Сейчас, после трех недель учебы, я уже понимала большую часть разговоров, но слова 126‐го все еще иногда оставались для меня туманными. Я выдавила ответ наугад, внимательно рассматривая его стакан:

– Все нормально. Раз я учусь у тебя, значит, и разбираться научусь.

Стакан казался странным. Через отверстие в крышке полагается пить? Или оно нужно только для выхода пара, а пить следует, снимая крышку? В Центре все было проще: простые пластиковые стаканы, один на семью. А здесь даже стакан превращался в головоломку.

«Ладно, как‐нибудь получится».

Я осторожно поднесла его к губам. Теплый пар коснулся кожи. Я обожгусь, если наклоню сильнее? Затаив дыхание, я проделала это, и чай мягко потек по внутренней стороне губы. Вкус оказался удивительно приятным.

– Я ведь собирался уйти в Центр.

От неожиданности я дернулась, и чай плеснул слишком резко, обжигая губы. А ведь у меня почти получилось пить нормально… Жаль. Я резко наклонилась вперед, чтобы не пролить, и, поставив стакан, повернулась к 126‐му.

– Зачем?

Прозвучало слишком серьезно. В умении вести разговоры у 126‐го не было ни малейших изъянов, в отличие от меня. Почему же тогда он хотел уйти в Центр? Разве жизнь на Окраине и вправду настолько тяжела? Увидев мое изумление, он пояснил:

– Я думал, что Окраина – ненастоящая.

– Но здесь можно смотреть в глаза. Можно разговаривать друг с другом.

– Это еще не значит, что собеседник будет искренен. Помнишь, мы уже это обсуждали?

Загадочно… Но ведь, глядя в глаза, можно увидеть чувства – весь мой опыт говорил об этом. Вот как сейчас метался взгляд 126‐го и в нем ясно читалось беспокойство.

– Здесь слишком заботятся о том, что снаружи. Важно, как выглядишь. Все должны улыбаться, чтобы произвести хорошее впечатление. Постепенно начинаешь сомневаться: может, тебе улыбаются только ради вида? И в итоге живешь с ощущением обмана. Получается, что здесь ты знаешь о людях не больше, чем в Центре.

– Поэтому ты хотел туда?

– Да. По крайней мере, там не нужно пробиваться сквозь чужие улыбки. Слышал, что есть и другие, кто возвращается именно по этой причине. Я и сам не был уверен, смогу ли выдержать жизнь на Окраине…

Сердце мое забилось так сильно, что стало трудно дышать. А если 126‐й действительно уйдет в Центр? Я одна не справлюсь, пусть я и учусь быть самостоятельной. Одна мысль об этом вызывала тревогу. Я вцепилась в край скамейки.

– Ты все еще хочешь вернуться в Центр?

– Нет. Благодаря тебе.

126‐й внезапно повернулся ко мне. Он был так близко, что и на моих щеках проступил румянец. Мы сидели совсем рядом, и я следила за каждым его движением.

– Теперь мне уже не кажется, что все это обман. По крайней мере, не всегда.

– Не всегда?

В теле поднялась волна жара. Ладони вспотели, пальцы ног слегка свело, я даже приоткрыла рот, но ничего не сказала. В животе защекотало, плечи невольно дрогнули. Без сомнений, это было то самое чувство, которое я днем пыталась описать на бумаге. Я вытаскивала из головы спутанные эмоции, сверяла их со справочником и наконец нашла название. И когда поняла, действительно стало легче.

– Я впервые так себя чувствую и точно не знаю, что это. Но рядом с тобой мне никогда не бывает тяжело или неуютно. Я всегда благодарен тебе. – 126‐й смущенно улыбнулся. – Наверное, это потому, что мы похожи. Люди, которые хотят верить другим, верят друг другу.

Сказав это, он покраснел и неловко прикрыл лицо ладонью. Волосы упали на лицо. Мне тоже захотелось сказать правду. Я вспомнила, что, выражая чувства, нужно смотреть в глаза. Вытянула шею и встретилась с его взглядом.

– Ты мне доверяешь?

– Конечно.

– А я? Могу ли я доверять тебе?

– Не знаю. Я пока не совсем откровенен с тобой.

126‐й отвел взгляд. Я кивнула.

– Ничего. Мне просто пока не хватает понимания. Я буду стараться. – Я сделала паузу и добавила: – Чтобы я тоже могла доверять тебе.

126‐й усмехнулся, но как‐то криво, словно с легкой горечью, хотя от его обычной открытой улыбки было почти не отличить. Но именно эта улыбка показалась мне настоящей. Не скрывая смущения, он спросил:

– Можно узнать твой возраст?

– Мне восемнадцать.

– И мне!

Уголки моих губ невольно дрогнули. Ровесники. У нас появилось еще одно общее. Я невольно улыбнулась от радости.

– Ах, точно.

126‐й обошел скамейку и, подойдя к выходу из купола, приложил ладонь к панели.

– Отключить.

Купол задрожал, будто сопротивляясь, затем внезапно исчез. Холодный воздух хлынул со всех сторон. Воцарилась кромешная темнота и тишина.

Я втянула голову в плечи, отчаянно моргая. Нахлынул страх, казалось, мы вернулись в Центр. Ногти впились в ладони. Но вскоре тут и там начали появляться маленькие огоньки.

«Что это?»

Сердце забилось быстрее. Я опустила взгляд к земле, перевела дыхание и снова подняла глаза. Передо мной раскинулось ночное небо – глубокое, черное, усеянное бесчисленными звездами.

Мне стало страшно, но ощущение свободы перевесило. Казалось, что небо вот-вот обрушится на меня, и вместе с тем – что я вот-вот оторвусь от земли и улечу. Головокружительная дрожь, легкий чистый воздух, бесконечные звезды… В фильмах ночное небо всегда казалось тусклым и черным. А здесь оно было живым.

– Небо такое сейчас, потому что среда восстановилась, – произнес 126‐й.

Он стоял прямо