Осколок "Зеркала" - Артём Март

Каримов молчал. Я дал ему несколько секунд. Потом повернулся к нему.

— Говори.

Каримов поднял голову. Обвел взглядом собравшихся. Я видел, как он просчитывает ситуацию. Понимает, что выбора нет. И все равно медлит.

— Говори, — повторил я жестче.

И он заговорил. На дари. Спокойно, четко, будто докладывал обстановку.

— На русском, — прервал я Каримова строго.

Тот равнодушно глянул на меня. И принялся излагать заново.

Я договорился с Хаджи Абдуллой, — проговорил он. — Он должен был выдать мне советского командира и американца. Взамен я обещал увести своих людей.

— Стоун, переводи, — скомандовал я.

Стоун вслушался в речь Каримова. Принялся переводить. Голос его стал монотонным, будто он сделался автоматоном, чья главная задача была лишь переводить чужие слова.

Кажется, Стоуна тоже обуяла тяжелая задумчивость. И началось это, когда он услышал о своем «коллеге», присутствующим среди духов.

Когда он закончил, по толпе прошел гул. Фарук замер, будто его ударили. Кто-то из молодых афганцев выругался сквозь зубы.

— Но этот человек, — Каримов кивнул на меня, — переиграл нас. Он знал о предательстве. И использовал это, чтобы захватить меня.

Он замолчал. Я сделал шаг вперед.

— Скажи им, зачем ты пришел. Какая твоя главная задача?

Каримов посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление.

— Зачистка кишлака, — проговорил он тихо. — Мы должны были уничтожить Дараи-Шифо. Полностью. Никаких пленных.

Тишина, повисшая над толпой, была страшной. Такой тишины я не слышал уже давно. Она звенела в ушах и давила на грудь.

Фарук опустил голову. Его пальцы, сжимавшие винтовку, побелели. Рашид стоял рядом, и на его лице застыло выражение ужаса и отвращения одновременно. Старик Абдуллахад, который вышел из тени сакли, тяжело оперся на свой мушкет и закрыл глаза.

Я обернулся к толпе.

— Теперь вы все слышали, — заговорил я. — Хаджи хотел спасти кишлак. Думал, что если выдаст меня, война закончится. Но Карим-Паша не ушел бы. Даже если бы получил то, что хотел. Так?

Я повернулся к Каримову. Тот молчал. Я ждал. Он выдержал паузу, потом кивнул.

— Так.

— Хаджи предал меня, — продолжил я, снова глядя на афганцев. — Но он сделал это, чтобы защитить вас. Другое дело, что его обманули. И вас бы убили всех. Независимо от того, что пообещал Карим-Паша.

Я замолчал. Толпа молчала тоже. Я видел, как Фарук, старый друг Хаджи, сгорбился, будто на плечи ему положили невидимый груз. Видел, как Джавед, стоявший в стороне, смотрит на все это с каким-то холодным, мрачным удовлетворением.

— Увести его, — приказал я, кивнув на Каримова. — Определить в хлев к лекарю и выставить конвой.

Фокс и Саша взяли пленного под руки и повели к дому лекаря.

И в этот момент раздался крик.

Я обернулся. Это кричал один из афганцев, сидевших на крыше чайханы. Он стоял во весь рост и указывал рукой в сторону леса. Ветер донес его слова, и Надир, стоявший рядом со мной, напрягся.

— Что там? — спросил я быстро.

— Люди, — ответил Надир глухо. — Много людей. Едут сюда.

Глава 7

Мы почти разом направились к дувалам. Засели за укрытиями.

Я посмотрел на опушку леса. Солнце висело прямо над головой, тени от домов почти исчезли, и воздух был густым и горячим, как в печи. Он дрожал над дорогой, пересекающей пустынные, холмистые окрестности кишлака.

На дороге показались машины. Это были две советские «Шишиги» и пикап. Они шли медленно, осторожно, будто хищники, которые еще не решили, стоит ли бросаться на добычу.

Я видел, как они остановились на дороге, за несколько десятков метров до опушки леса. Видел, как из кузовов начали выпрыгивать люди. Это была пехота. Я насчитал около трех десятков, прежде чем они начали рассредотачиваться и уходить за стволы.

— Ого, — проговорил Громила, поправляя сошки пулемета. — Ни хрена себе у них подкрепление.

— Прикатили, блин, — бросил Горохов. Он засел справа от меня, держа автомат наготове, и тоже смотрел на лес. Лицо у него было мрачным и сосредоточенным.

Я продолжал наблюдать.

Пехота не спешила. Душманы уходили за деревья, не суетясь и не сильно спеша, занимали позиции. Двигались они на удивление сноровисто, экономно, без лишней беготни. Опытные. Не первый раз в бою.

Но меня настораживало другое. Конников среди них не было. Я вглядывался в тень под кронами, пытаясь разглядеть лошадей или хотя бы признаки того, что кавалерия прячется где-то в глубине леса. Ничего. Только пехота и машины.

— Конников нет, — сказал я негромко.

— Чего? — Горохов обернулся.

— Нет конных.

Он тоже прищурился, всмотрелся в опушку. Помолчал.

— Может, спешились? Будут на своих двоих атаковать?

— Может, — ответил я. — А может, готовят фланговый удар.

Громила уложил пулемет поудобнее и глянул на меня:

— Товарищ прапорщик, мож, шмальнуть по машинам? Пока они там копаются? Сколько здесь?

— Метров двести, — тут же оценил Фокс.

Горохов кивнул:

— Дистанция позволяет. Хай местные бахнут. Нервишки им пощекочат.

— Нет, — сказал я. — Патронов и так немного. Ждем.

Горохов нахмурился, но ничего не ответил. Только сплюнул в пыль и перехватил автомат поудобнее.

Громила вздохнул и пробормотал что-то про «экономию патронов» и «лучшую оборону». Я не вслушивался. Я продолжал смотреть на лес.

Тишина затягивалась. Она висела над кишлаком, густая и вязкая, как патока. Даже птицы замолкли, будто почувствовали, что здесь вот-вот начнется бой. Солнце пекло спину. Я чувствовал, как пот стекает по вискам и капает за воротник. Рубашка прилипла к телу.

Саша стоял у соседнего дувала. Он был напряжен, явно нервничал. Я поймал его взгляд и коротко качнул головой — жди, мол. Он никак мне не ответил. Просто снова обратил свой свинцово-тяжелый взгляд к лесу.

— Окапываются, — сказал Фокс негромко. — Но не наступают. Чего они ждут?

— Не знаю, — ответил я. — Действуем согласно первоначальному плану. Если