Осколок "Зеркала" - Артём Март

— Так точно, — кивнул Фокс.

— Так точно, командир, — выдохнул Громила.

Горохов промолчал.

Надир со своими волками ушел проверять тылы. Кара-Тар и Ак-Тар бесшумно скользили между саклями, вынюхивали, высматривали возможного врага. Пока тихо. А это значит — с фланга еще не заходят. Может, духи и ждут, пока группы, призванные охватить нас с боков, займут свои позиции.

Фланги мы прикрыли чем смогли. Но если завертится, придется перебрасывать бойцов на левую или правую сторону. Благо, сделать это можно быстро, а если в пределах поселения завертится бой, у нас будет преимущество — кишлак маленький, и мы уже неплохо его изучили. А вот враг тут может и потеряться. Особенно под вражеским огнем.

Ковалёв и остальные саперы лежали, стояли и сидели за дувалом справа от меня. Целились в бойницы. Ковалёв нервничал — я видел, как он то и дело поправлял ремень автомата и вытирал ладони о штаны. Седых сидел рядом, спокойный и молчаливый, как всегда. Рябов, самый пугливый из всей группы, глядел на лес расширенными глазами и шептал что-то себе под нос.

Афганцы Джаведа и Фарука рассредоточились вдоль дувалов. Они тоже ждали. Я видел, как Фарук сжимал свою старую винтовку, как Рашид поправлял кушак, за которым торчал длинный кинжал.

Ну что ж. Похоже, сегодня мы и проверим, какие из них воины.

Время тянулось медленно. Солнце ползло по небу, и казалось, что весь мир замер в ожидании. Только тени мало-помалу нарастали.

И вдруг я услышал топот.

Сначала — далекий, едва различимый. Потом — ближе. Он нарастал, как гром, как горный обвал. Я обернулся влево. Из леса вылетали всадники. Полтора десятка, не меньше. Они шли галопом, пригибаясь к гривам, и разворачивались широкой дугой, заходя во фланг нашим позициям у русла и пустыря. Пыль под копытами поднималась стеной. Солнце блестело на стволах автоматов.

Кто-то из афганцев закричал.

— Громила! — рявкнул я. — Левый фланг! Огонь по готовности!

Он кивнул, поднялся и быстро рванул на заготовленную на такой случай стрелковую позицию. Я слышал, как Фокс выдохнул сквозь зубы. Слышал, как Горохов передернул затвор. Слышал, как какой-то афганец, оказавшийся рядом, тихо молился вслух.

Всадники приближались. Земля дрожала под копытами.

Началось.

Лес. До боя за Дараи-Шифо семь минут

Мэддокс стоял у пикапа и смотрел на карту. Он видел эти пометки и раньше — рука Каримова была ему знакома, — но сейчас они казались чужими.

Словно карта уже принадлежала другому человеку. Грейвз стоял напротив и говорил. Его голос звучал спокойно и деловито, как у лектора, объясняющего схему на семинаре.

Мэддокс слушал, не перебивая.

Он смотрел на Грейвза и думал о том, что, наверное, этот человек никогда не лежал под огнем. Никогда не вжимался в землю, когда пули крошат камни над головой. Никогда не чувствовал, как кровь товарища пропитывает рукав и становится липкой на пальцах.

Грейвз носил дорогие часы и чистую одежду. Его ботинки были начищены, хотя Мэддоксу казалось, что вокруг на многие мили была лишь пыль.

Думал, что Грейвз сидел в Лэнгли, пока такие, как Мэддокс, делали грязную работу. Но теперь этот человек стоял здесь и указывал, как им воевать. И что делать.

Мэддокс ничего этого не сказал. Он просто стоял и слушал. Его лицо оставалось неподвижным.

— Я не хочу увязать в затяжных уличных боях, — говорил Грейвз, постукивая пальцем по карте. — Кишлак — это лабиринт. Каждая сакля может стать огневой точкой. Если мы втянемся, потери будут большими. Вместо этого мы обезглавим их.

— Задача была… — проворчал Стоун, но Грейвз его перебил.

— Я помню задачу, майор. По возможности, Селихова — захватить. Если не выйдет — уничтожить. А Стоуна пристрелить в любом случае.

Он поднял глаза на Мэддокса. За стеклами очков они казались рыбьими — холодными и пустыми.

— Ты возьмешь лучших людей Хехада. Зайдешь с фланга, пока основные силы отвлекают их с фронта. Твоя цель — только Селихов и Стоун. Остальное не имеет значения.

Мэддокс кивнул. Он понимал тактику. Более того, она была разумной. Но слушать ее от этого человека было все равно что получать урок бокса от профессора математики.

Грейвз обернулся и подозвал группу.

Они вышли из-за деревьев бесшумно, как тени.

Их было пятеро. Мэддокс оглядел каждого.

Первый — высокий, жилистый, с длинным шрамом через все предплечье, оставленным, судя по виду, осколком или ножом. Шрам был старым и белым, как выцветшая ткань. В руках он держал автомат с самодельным глушителем — кустарная работа, но добротная.

Второй — пониже, коренастый, с британской винтовкой «Ли-Энфилд» за спиной. На прикладе были вырезаны зарубки. Много зарубок.

Третий носил разгрузку, сшитую из советского брезента, и двигался с ленивой грацией человека, который привык ждать. У четвертого был пулемет Калашникова с укороченным стволом и запасной короб на поясе.

Пятый, самый старший, с седой щетиной и выцветшими глазами, стоял чуть позади и смотрел на Мэддокса оценивающим взглядом.

Все они были немолоды. От тридцати, до пятидесяти лет. У всех — спокойные, пустые лица людей, которые видели смерть так часто, что перестали ее замечать. Мэддокс знал этот тип. Это были волки. Кровожадные и готовые резать глотки.

И все равно Мэддокс смотрел на них сверху вниз. Они были афганцами. Унтерменшами. Расходным материалом. Он не доверял им, как не доверял никому после Тишака. Но сейчас они были нужны. И он смирился с этим.

Грейвз закончил инструктаж и повернулся к Мэддоксу.

— Ну и как они тебе? — хмыкнул Грейвз. — Я слышал, этих тренировали в Пакистане наши люди.

— Сойдет, — буркнул Мэддокс.

Грейвз тут же потемнел лицом. Холодно глянул на Мэддокса.

— Выдвигайся, — суховато бросил он. — Как только начнется атака с фронта, у тебя будет окно. Используй его как полагается. И не наделай больше в штаны.

Всадники вылетели из леса, как выпущенные из целой батареи пращей камни.

Я