Лекарь Фамильяров. Том 10 - Александр Лиманский

— Теперь считаем. Их открытие состоялось, город в восторге, запись у них, я слышал краем уха, столбиком на месяц вперёд, и желающие в очередь. Это их очки, признаём. Теперь наши. Штерн начала копать, а копает она глубже любой комиссии, я сегодня наблюдал её в работе. Бумага лежит у Комаровой и срок ответа идёт. И главное. Капкан вскрыт. Мы знаем, как они играют, на что ставят и чего ждут лично от меня. А вскрытый капкан, друзья мои, так, железка с пружиной. Так что, давайте. Сейчас все по домам и завтра будем решать.

Смолина дописала своё и первой поднялась.

— До завтра, Михаил Алексеевич. Утром повторный приём по абсцессу, буду к восьми.

Она попрощалась и вышла. Замок провернулся, каблуки простучали по крыльцу и стихли. Остальные уходить не спешили.

Феликса сразу прорвало.

— Эксплуататоры! — грянуло с жёрдочки на всю приёмную, с мощностью, накопленной за день молчания. — Наживку! Из пролетарского кота! Прошу занести в протокол собрания…

Он осёкся сам. Помолчал, сложил распушённые перья и договорил уже тихо, без единого лозунга, и от этой тишины стало только тяжелее:

— Противник использует любовь к зверям как оружие. Это новый род войск.

Возразить коменданту никто не смог. Ксюша спрятала обгрызенный палец в кулак, Саня перестал раскачиваться на банкетке.

— По домам, — сказал я. — Завтра обычный день, приём по записи. Лучший ответ на их фейерверк.

Саня прошёл по залу, проверяя шпингалеты, Ксюша сняла кассу и накрыла клавиатуру Любови Степановны салфеткой, ритуал прижился и работал уже без хозяйки стойки. Денисов ушёл, унося блокнот с вечерней описью, и по его лицу читалось, что опись он сегодня перечитает дважды.

Перед тем как гасить свет, я прошёл стационар. Поилки журчали, пациенты спали. Паскаль в клетке слился цветом с пледом, и найти его можно было только по дыханию, плед мерно приподнимался там, где ткани дышать не положено. Шипучка обнимала свой обогревательный камень. Пуховик лежал на посту у фальшстены и приоткрыл один глаз ровно настолько, чтобы принять доклад.

«…вернулся… целый… спи, я тут…»

Из-за гипсокартона тянуло ровным теплом. Тот, кто спал за стеной, за весь этот вечер так и не узнал, что через улицу разгоняли чужое Ядро под аплодисменты, и я был этому рад.

Свет я погасил и встал у окна тёмной приёмной.

Напротив догорало золото. Подсветку витрин уже вырубили, вывеска светилась вполнакала, и по опустевшему залу ходили грузчики, выносили прокатные стулья с инвентарными бирками, скатывали ковровую дорожку в рулон. Распорядительница в форменном жилете пересчитывала стулья. Праздник кончился.

Я стоял и взвешивал противника. Полтора месяца назад этих двоих вели под локти в микроавтобус. За полтора месяца они вышли, отстроили дворец напротив и первым же ходом сыграли партию, рассчитанную лично на мой характер, на мою походку, и моего мёртвого дракона.

Они не пожалели зверя собственного клиента ради одного хода. Надзор у них схвачен, пресса тоже, курс от девятисот тысяч расписан на месяц вперёд, и где-то в ящиках лежат заготовки, о которых мы узнаем в самый неудобный момент.

Отдельной строкой в этом балансе стоял сегодняшний вечер. Я просмотрел процедуру от первой волны до овации, со светским лицом и полным бокалом. Дороже этой работы за год у меня не случалось, хотя в тетрадь её не впишешь.

Из козырей, руки и репутация, плюс три телефонных звонка, сделанных вовремя.

— Товарищ главврач, — раздалось вполголоса с поста. — Оценка противника?

— Победить их будет сложно, комендант, — сказал я, не отрывая взгляда от тёмных окон напротив.

Феликс не ответил. Таких слов в этих стенах от меня ещё не звучало, и тишина на жёрдочке весила с гирю. За стеклом через улицу погасла последняя витрина, и на всём фасаде осталось одно угловое окно, обжитое, на втором этаже.

— Но, кажется, есть у меня против них одно оружие.

Глава 6

Оружие моё спало, слившись цветом с пледом, и на настоящее оружие походило меньше всего в этом городе.

Я включил в стационаре дежурный свет, вполнакала, чтобы не будить всех. Феликс перелетел следом и занял позицию на стеллаже, комендант нюхом чуял, что командование созрело до военного решения, и пропускать такое не собирался. Пуховик у фальшстены приоткрыл один глаз, оценил состав участников, вздохнул и закрыл обратно.

Я присел рядом с пледом.

Плед зашевелился. Сначала высунулся один глаз, провернулся на триста градусов, опознал меня и подтянул к себе второй. Оба глаза уставились с выражением, которое я научился читать без словаря. Оно сообщало, что рабочий день окончен, приём завершён, а порядочные рептилии в такой час видят десятый сон про мух.

— Есть разговор, — сказал я. — Деловой.

Глаза моргнули вразнобой и остались на месте. Аудиенция была дана.

— Слушай диспозицию. Бизнес, построенный на браке и обмане, долго не живёт, это закон, я его наблюдал десятки раз с обеих сторон. Значит, план у соседей простой. Быстро собрать сливки, прогреметь на весь город, набрать предоплат и исчезнуть с деньгами, оставив район с поломанными фамильярами. Вопрос только в сроках. И вот сроки, имена, склады, всё, что у них внутри, мне и нужно. Нужна разведка. А невидимый специалист у меня в штате один, — обозначил я.

Паскаль обвил лапы хвостом и принял осанку специалиста, к которому пришли на поклон. Паузу он выдержал профессионально, по-актёрски, до самого края.

— Работа профессиональная, — сообщил он дождавшимся. — Оплата должна быть сладкой.

— Начинается, — сказал я.

— Два ящика эклеров, — Паскаль смотрел мне в переносицу немигающим взглядом. — Прецедент имеется. За грифона платили именно так, тариф утверждён практикой.

— За грифона ты получал до приговора. Напоминаю анамнез — поджелудочная, перегруз по сахару, диета по решению консилиума. Один эклер в неделю, и тот под протокол. Хочешь обсудить пересмотр, обсуждай с лечащим врачом.

— Лечащий врач сидит передо мной.

— И он помнит о твоей истории болезни, — сказал я. — Вплоть до торта, съеденного в одно лицо.

Упоминание торта попало в цель. Паскаль набрал воздуха, раздумал отвечать, и вместо ответа применил домашнюю заготовку, демонстративно, по миллиметру слился с пледом. На пледе сидело возмущённое ничего.

— Без меня вы слепые! — сообщило ничего голосом профсоюзного лидера.

Со стеллажа веско откашлялись. Феликс дождался внимания обеих переговорных сторон и развернул крылья на половину размаха, для трибунности.

— Подкуп личного состава сладостями,