Лекарь Фамильяров. Том 10 - Александр Лиманский

Ксюша подошла к восьми. Спала она, судя по глазам, часа четыре, и остальное время потратила с пользой.

— Докладываю, — начала она прямо от двери. — Я с шести утра сидела на их сайте. Запись на «диагностику потенциала Ядра» стоит на три недели вперёд, всё забито. Но в семь двадцать кто-то снял бронь на сегодня, на одиннадцать тридцать, и я её выхватила. Оформила на Саню, всё честно, имя, телефон, кличка питомца. Подтверждение пришло, вот, — она развернула планшет, — «Ждём вас и вашего любимца в мире завтрашней эволюции».

— Мир завтрашней эволюции, — повторил я. — Ну что ж. Отправим им в этот мир делегацию.

План я изложил за жёрдочкой, при закрытых жалюзи, всему личному составу, включая четвероногий и пернатый. Флаберовичи собираются снять сливки и уйти, нужны их сроки и склады, разведку ведёт Паскаль. Точка входа, запись Сани. Транспорт, Пухлежуй. Точка выхода, вентиляция и кафе «У Марины».

— А в кафе-то кто его заберёт? — спросил Саня. — Не Марина же. Марина его половником…

— Заберёт свой человек, — я набрал номер и включил громкую связь.

— Кафе «У Марины», доброе утро, — отозвалась трубка голосом, от которого у меня до сих пор теплело под рёбрами.

— Олеся Дмитриевна, это клиника напротив. Помнишь, ты вчера предлагала помощь?

— Так, — сказала Олеся с готовностью человека, ждавшего этого звонка с рассвета. — Говори.

— Сегодня вечером в вентиляционной решётке над вашей подсобкой будет сидеть один наш сотрудник. Зелёный, молчаливый, размером с батон. Его нужно тихо забрать в сумку и принести к нам. Справишься?

— Паскаль, что ли? — уточнила Олеся. — Заберу, конечно. Ему в сумку положить чего-нибудь? Огурец там, зелень?

— Ему положена диета, — сказал я, глядя, как в клетке возмущённо приподнимается плед.

— Всё с вами ясно. В общем, заберу и принесу. Для зверей, Миш, я хоть в вентиляцию сама полезу, ты знаешь.

Отбой. Саня посмотрел на меня с уважением:

— Вот это я понимаю, тыловое обеспечение.

Погрузка заняла несколько минут и прошла с художественной частью. Паскаль выполз из клетки, размялся, по-спортивному повращав глазами в противофазе, и первым делом обжил Санин рюкзак, слился с ним до полной невидимости, отрабатывая маскировку на новой фактуре.

Саня, естественно, тут же потянулся закинуть рюкзак на банкетку.

— Только не садись на него, ради Маркса! — рявкнула пустота над рюкзаком, и Саня отдёрнулся, как от оголённого провода.

— Да я и не собирался!

Феликс с жёрдочки наблюдал за погрузкой с выражением командующего, провожающего десант, и в последний момент не выдержал:

— Товарищ хамелеон. Инструкция на выход. Первое, никакого героизма. Второе, никаких трофеев, особенно кондитерских. Третье…

— Третье, — перебил Паскаль, перетекая с рюкзака на спину Пухлежуя, — не учи разведку ползать.

На спине Пухлежуя он устроился в ложбинке между лопаток, повёл цветом и исчез. Пухлежуй обернулся, обнюхал место, где только что был товарищ, никого не нашёл, обрадовался и на всякий случай лизнул воздух.

«…поехали?.. я хороший… всех оближу…»

— Вот именно этого и боюсь, — сказал я. — Саня, вводная простая. Ты нервный хозяин, зверь у тебя перспективный, денег у тебя много, вопросов задаёшь побольше. В зале ожидания сядь у стены, там, где кадки с пальмами, спину к стене. Паскаль сойдёт сам, ты этого даже не заметишь. Дальше твоя задача, отбыть консультацию, ничего не подписывать, вернуться. Всё.

— А если чего пойдёт не так?

— Не пойдёт, — сказал я с уверенностью, которой не испытывал. — Но если что, ты клиент, ты ничего не знаешь, ты пришёл по записи. Это чистая правда, и в этом прелесть плана.

Саня кивнул, поддёрнул лямки и вышел, Пухлежуй потрусил рядом, виляя всем телом от кончика носа до хвоста. Со стороны это выглядело как утренний променад самого безобидного существа в городе, и ровно на это я и рассчитывал.

Любовь Степановна пришла к девяти, оглядела приёмную, задержалась взглядом на закрытых жалюзи и на моей физиономии.

— Шо это вы с утра таинственные какие, Михал Алексеич? — спросила она, повязывая свой рабочий платок. — Как заговорщики, прости господи.

— Готовимся к трудовому дню, Любовь Степановна.

— Та готовьтесь, готовьтесь, — она разложила тетрадь и ручку на верёвочке. — Я вам только скажу, шо у заговорщиков глаза так не блестят. У заговорщиков глаза смирные.

Крыть было нечем, я ушёл в смотровую от греха подальше.

В половине десятого звякнул колокольчик, и в приёмную вошёл Денисов. В штатском, с портфелем, с видом человека, у которого всё по плану, но только план чужой.

— Кирилл? — я вышел на звук. — А ты чего тут? У тебя же выходной.

— Был выходной, — Денисов пристроил портфель за стойку. — Смолина позвонила в семь утра. Попросила выйти вместо неё, у неё какие-то дела. Я и вышел, чего дома сидеть.

— Дела, — повторил я.

— Дела, — подтвердил Денисов. — Подробностей не сообщила, а я не спрашивал, неудобно.

Смолина брала отгул первый раз за всё время работы, и делала это назавтра после вечера, о котором писал весь город. Эту мысль я записал на дальнюю корку и вернулся к текущему, Кирилла следовало ввести в курс.

Вводил я его дозированно, без зелёных подробностей. У нас будет человек внутри «Эволюционариума». Сегодня. Канал надёжный, деталей не спрашивай.

Денисов выслушал, побарабанил пальцами по стойке и вынес вердикт:

— Изящно. Не спрашиваю. Но, Михаил Алексеевич, раз уж мы о кадрах… — он понизил голос и оглянулся на дверь смотровой. — Я про Екатерину Андреевну. Она слишком собранная. И всё время пишет в свой планшет. Всё, каждую мелочь. Меня это напрягает.

— Всего не предусмотреть, — сказал я. — Человек она такой, из системы. Зато любовь к зверям она доказала делом. Ты при том деле присутствовал.

— Присутствовал, — согласился Денисов без большой убеждённости. — И всё равно. Сегодня вот эти «дела»…

— Меня больше Любовь Степановна напрягает! — встряла Ксюша, проходившая мимо со стерилизационным лотком, и по мстительной готовности, с которой она встряла, чувствовалось наболевшее. — Раскомандовалась там! Запись мою переставляет, доктора ей бледные, всех борщом грозится… Вчера мою таблицу смен подписала карандашиком! Карандашиком, Михаил Алексеевич!

— Ужасное преступление, — согласился я со всей серьёзностью.

Ксюша фыркнула и унесла лоток. Я спрятал усмешку в кружку. Стойка, которую