Лекарь Фамильяров. Том 10 - Александр Лиманский

— Внимание! — гаркнул он на всю приёмную. — Пролетариат требует немедленную разведсводку!

Все сгрудились вокруг стойки. Ксюша забыла про изгрызенный палец, Саня навис слева, Олеся пристроилась рядом со мной, и даже из стационара донеслось движение, Пуховик перетёк поближе к дверному проёму, послушать.

Паскаль оглядел аудиторию. Он умел ценить момент, этого у него было не отнять, жизнь в клинике отшлифовала в нем актера до гастрольного уровня. Он выдержал длинную, театральную паузу, на самой грани терпения публики. Провернул один глаз по залу, второй в противоход. Прочистил горло.

— Ох, товарищи… Сейчас я вам такое расскажу…

Глава 7

Пауза длилась, и публика у стойки честно в ней варилась.

Время шло к одиннадцати. Жалюзи были опущены, свет притушен, из дверного проёма стационара торчала белая ушастая голова, Пуховик решил, что такое дежурство слушают поближе с поста.

Пыльный герой вечера восседал в центре стойки, сменив цвет под её дерево, и от этого казалось, что доклад нам собирается делать сама мебель. Олеся так и стояла рядом со мной, сумку она машинально прижимала к себе, будто в ней ещё кто-то оставался.

Паскаль оглядел нас ещё раз, убедился, что внимание дозрело до нужной кондиции, и вместо сводки выкатил встречное предложение:

— Сначала эклер, шеф. Авансом. Работа была нервная.

— Нет, — сказал я. — Доклад, потом еда. И эклера не будет, будет твой диетический корм.

— Корм, — повторил Паскаль с интонацией, которой люди произносят слово «приговор». Цвет его пошёл пятнами оскорблённого достоинства. — Я четыре часа сидел в железной трубе. Во мне была пыль. И мне предлагают корм.

— Тебе предлагают корм и славу.

— Слава не хрустит карамелью на зубах, — отрезал хамелеон.

— Саботаж разведдонесения! — Феликс на жёрдочке встопорщился. — В военное время это трибунал!

— Трибунал тоже не хрустит, — попытался возразить Паскаль.

— Мальчики, — Олеся шагнула к стойке с миротворческой миссией на лице, — а если я ему испеку что-нибудь диетическое? На стевии, на рисовой муке, я умею, у Марины полменю таких…

Паскаль повернул к ней один глаз, и глаз выразил всю скорбь рептильного народа.

— Уважаемая, — сказал он проникновенно. — Я к вам со всей душой. Не оскорбляйте профессию кондитера сахзамом.

— Понятно, — Олеся подняла ладони и отступила.

Хамелеон демонстративно развернулся на стойке хвостом к аудитории и подытожил:

— Тогда ничего не скажу. Пытайте.

Ксюша ахнула. Саня подался вперёд с явным намерением провести переговоры по-своему, и я успел поймать его за плечо, пока дипломатия не перешла в силовую фазу.

А дальше меня прорвало на голом нерве этого бесконечного дня.

— Да как ты не понимаешь, дурень⁈ Мне не жалко для тебя всех эклеров мира! Я готов пойти и скупить целую кондитерскую прямо сейчас! Но у тебя поджелудочная посажена, ты же умрёшь от этого сахара, понимаешь⁈ Умрёшь! А я тебя потом с того света вытаскивать буду, как того грифона.

В приёмной стало тихо.

Паскаль медленно развернулся обратно. Посмотрел на меня, на мои руки, которыми я вцепился в край стойки. Пожевал ртом, будто закусывал губу, которой у хамелеонов не предусмотрено. И начал сереть, от головы к хвосту, до виноватого пепельного оттенка, который я видел на нём один раз в жизни, над пустой коробкой из-под торта.

— Ладно, — сказал он тихо. — Слушайте.

Он сел, обвил лапы хвостом, и голос его сменился, стал рабочим инструментом. Разведка начала доклад.

— Решётка выходит в их малый переговорный зал, за кабинетом. Слышимость отличная, вентиляция у них новая. В шесть с четвертью туда пришли оба. Флаберович и Якубс. Одни, без халатиков, охрану оставили за дверью. Говорили минут сорок. Пересказываю близко к тексту, я запоминал.

— Сначала обстановку, — сказал я. — Коротко.

— Обстановка богатая, — Паскаль дёрнул хвостом. — Весь день подо мной ходили халатики и носили кофе. Якубс до вечера мельтешил по залу и грыз трубочку от смузи, изгрыз три штуки, я считал. Флаберович не показывался до шести. А в шесть с четвертью они пришли вдвоём, и началось интересное.

— Теперь их разговор, — сказал я.

— Первое. Они всё понимают про этот город, — Паскаль прикрыл глаза, восстанавливая картину у себя в голове, и дальше заговорил в лицах. Актёр в нём работал даже на службе, голоса он снимал с оригиналов пугающе точно.

— «С этим лекарем под боком мы тут долго не проживём, — задребезжал он якубсовским тенорком, дёрганым, с манерной оттяжечкой. — Он нас уже один раз закопал. Он и второй раз закопает, я его глаза на открытии видел, Лекс, он же смотрел на нас, как на анализы!»

Ксюша поёжилась. Похоже было действительно страшно.

— «Второго раза не будет, — сменил Паскаль регистр на холодный флаберовичевский баритон, и в приёмной будто сквознуло. — Закапывать станет некого, пока он опомнится. Работаем по графику, собираем кассу и сваливаем из этой жалкой страны, которая не даёт нам развернуться».

— Он так и сказал, «по графику»? — переспросил я.

— Дословно. У них всё по графику, шеф.

— Сроки, — сказал я. Внутри уже холодело, по старой памяти организм узнавал интонацию, с которой приходят плохие анализы.

— Три недели. Ровно. Флаберович назвал дату, у них уже куплены билеты и что-то оформлено через юристов, я понял не все, там слова были длинные. Но три недели прозвучали четыре раза. Это опорная цифра, шеф. Они под неё строят всё.

— Три недели на одну клинику кассы не соберёшь, — сказал я. — даже с их ценником.

— А вот теперь главное, — Паскаль открыл глаза и обвёл нас взглядом, и никакого актёрства в этом взгляде уже не было. — Клиника напротив, это флагман. Витрина. У них по стране пятнадцать филиалов. Всё бывшее «Здоровое Ядро», вся сеть, они её переформатировали. Прямо сейчас в пятнадцати городах перевешивают вывески на «Эволюционариум». Капсулы уже развезены. Персонал обучен по методичке. Три недели все пятнадцать точек будут гнать конвейер, крутить Ядра до упора всем желающим, по предоплате, с гарантией результата. Потом касса, самолёт, граница. А страна остаётся с поломанными зверями и красивыми буклетами.

Он замолчал. Молчали и мы.

Пятнадцать. Цифра стояла посреди приёмной. Саня шевелил губами, явно пытаясь вспомнить, в