Узнай меня без маски - Линея Эльва

— в его тоне послышалась легкая, приятная капитуляция. Он заложил руки за спину, подстраиваясь под её неспешный шаг. — Что ж, признаюсь честно: когда я не занят делами, я обычно пытаюсь спастись от этой самой реальности. Иногда мне кажется, что я родился не в ту эпоху. Меня всегда тянуло к чему-то более... осязаемому, понимаете? К архитектуре, к ручному созданию вещей, к вещам, которые не растворяются в воздухе при отключении питания. Я люблю готовить, настоящую еду. У меня дома полно разных приспособлений для этого, а в холодильнике хранится куча продуктов.

Он произнёс это удивительно буднично, но в его голосе проскользнула такая тёплая, домашняя интонация, которая никак не вязалась с его холодным виртуальным образом. Айса невольно улыбнулась, представляя, как этот загадочный, всегда безупречно одетый мужчина на своей настоящей кухне возится с кастрюлями и специями.

​Он на секунду остановился, бросив взгляд на массивные металлические опоры башни, а затем снова посмотрел на неё.

​— А как насчет вас, Айса? Что заставляет ваше сердце биться чаще, если забыть о бесконечных отчетах?

​Они медленно шли вдоль набережной Сены, и мягкий свет газовых фонарей скользил по их плечам. Айса чуть замедлила шаг, глядя на тёмную воду, в которой дрожали отражения парижских огней.

​— Я люблю рисовать, — призналась она тихо, и в её голосе зазвучало то самое редкое умиротворение, которое она позволяла себе только здесь. — Это то, что успокаивает меня после пережитого стресса или позволяет расслабиться в тишине в конце тяжёлого рабочего дня. Я сажусь в мягкое кресло около панорамного окна, беру планшет и рисую.

​Лоренс резко остановился. Симуляция послушно приглушила фоновые звуки далёкого города, делая эту паузу почти осязаемой. Он повернулся к ней всем корпусом, и его взгляд, обычно такой проницательный и цепкий, стал глубоким и сосредоточенным.

​— Что последнее вы нарисовали? — спросил он, и его голос прозвучал чуть тише обычного, словно он боялся спугнуть этот момент откровения.

​Айса тоже остановилась. Она подняла на него глаза, чувствуя, как внутри всё замирает от собственной смелости. Ей безумно хотелось коснуться его лица, пускай даже скрытого цифровой маской, и стереть эти разделяющие их алгоритмы.

​— Вас, — просто ответила она.

​В этот миг воздух между ними словно наэлектризовался. Лоренс замер, и его маска на долю секунды дрогнула, не успевая обработать внезапную вспышку его искренних эмоций — удивления, смешанного с каким-то острым, щемящим восторгом.

— Спешу вас огорчить, у меня не получилось нарисовать лицо, как я ни пыталась, все тщетно, — добавила она с тихим, слегка грустным вздохом, уводя взгляд в сторону текущей под мостом Сены.

Лоренс медленно отпустил напряжение, сковавшее его плечи, и его лицо под маской смягчилось. В этой горько-сладкой реплике крылась вся их реальность: они могли часами гулять по воссозданным городам, делиться сокровенным и чувствовать притяжение друг друга, но цифровая стена оставалась непреодолимой. Алгоритмы ревностно оберегали их анонимность.

— И всё же… вы рисовали меня, — тихо произнёс он, делая к ней шаг. Расстояние между ними сократилось до того предела, когда в реальном мире люди обычно переходят на шепот. — Лицо — это лишь набор линий, который симуляция меняет за долю секунды. Но то, как вы меня видите… моя осанка, жесты, силуэт в полумраке купе — вы ведь перенесли на холст именно это?

Он осторожно поднял руку и на мгновение завис пальцами в паре сантиметров от её щеки, словно борясь с фантомным датчиком прикосновений, который в этой версии программы не мог передать тепло его кожи, но всё же передавал траекторию движения.

— Мне кажется, — его голос стал совсем низким, рокочущим, — такой портрет гораздо ценнее любой точной фотографии. Вы запечатлели то, что скрыто под этой маской. Мою суть.

Глава 8. Часть 2

С тихим щелчком Аяна сняла очки виртуальной реальности. Сияние парижских газовых фонарей, величественный силуэт Эйфелевой башни и глубокий, тёплый взгляд Лоренса мгновенно растворились, уступив место глухому полумраку реальной спальни.

Она устало опустила руки, позволяя тяжёлому пластику очков соскользнуть на одеяло.

Аяна не знала, что чувствовала. Ее же не может тянуть к двум мужчинам одновременно, это неправильно. Она смотрела в белый потолок и мысли непрерывным потоком кружились в ее голове, фантомно давя на виски.

Ей казалось, что её собственное сердце ведёт какую-то двойную, глубоко нечестную игру.

С одной стороны был Маркус. Реальный, осязаемый, пугающе близкий. Мужчина, который ещё вчера бережно держал её на руках, чьи пальцы осторожно стягивали с неё обувь, а голос, обычно холодный и приказной, звучал с такой щемящей теплотой. Пиджак Маркуса всё ещё лежал на краю кровати, и его едва уловимый аромат кедра смешивался с прохладным воздухом комнаты, заставляя кожу покрываться мурашками от фантомного тепла.

А с другой стороны был Лоренс. Человек-загадка, скрытый за цифровыми фильтрами, который преданно ждал её каждый вечер в пустом купе. Лоренс, который заставлял её улыбаться сквозь усталость и понимал её с полуслова. Его признание в том, что он безумно скучал, и то, как бережно он отнёсся к её неумелому портрету, оставило в груди сладкую, ноющую рану.

Один заставлял её сердце бешено колотиться в реальности, стирая границы профессиональной этики. Другой — дарил покой и заставлял забыть обо всём в виртуальном мире.

«Критический сбой в системе», — вспомнила она свои же полусонные слова, сказанные Маркусу.

Аяна медленно повернулась набок, утыкаясь лицом в подушку, и инстинктивно потянулась рукой к оставленному на кровати пиджаку Маркуса, сжимая тёмную ткань в кулаке. Стыд, замешательство и странное, пугающее предвкушение смешались внутри в один тугой узел, который она совершенно не знала, как распутать.

— Что же делать? - спросила она в тишину спальни.

Но тишина, разумеется, не ответила.

Лишь тихий гул ночного города за окном да мерное тиканье часов на стене нарушали покой комнаты. Аяна перевела взгляд с пиджака, зажатого в ее руке, на остывающий пластиковый корпус очков, лежащих на одеяле.

Два совершенно разных мира.

Один — осязаемый, пахнущий дорогим парфюмом, деревом и опасной близостью. Мир, где Маркус — её начальник, человек, держать дистанцию с которым было вопросом её профессионального выживания. Но этот же человек сегодня бережно укрывал её своим пиджаком, стирая все границы между ними.

Второй — цифровой, эфемерный, раскрашенный золотыми огнями Парижа. Мир, где Лоренс ждал её каждый вечер, где он слушал её жалобы, смеялся над её шутками и ценил её суть, даже не зная,