Дом Вечности - Мара Вульф

Калипсо тихо фыркает, будто соглашаясь со мной. Она всегда была так терпелива со мной, хотя в начале пути я была далеко не лучшей наездницей. Изначально Калипсо принадлежала матери Аттикуса. Но та умерла при его рождении. Когда Аттикус приехал обучаться в Акинфос, он привез с собой Персея – пегаса своего погибшего отца – и Калипсо. Он летал на них по очереди, пока однажды не предложил мне заботиться о ней. Вскоре после этого он начал учить меня летать – к ужасу моего отца. Но Калипсо сама меня выбрала. И это все решило. Я любила летать с Аттикусом. Но это отличалось от тех ощущений, когда он покрывал мое тело поцелуями и заявлял на меня права. Мои руки дрожат, как и всегда, когда вспоминаю об этом. О страсти между нами, о его дыхании, хриплом голосе и горячем теле, когда он прижимался ко мне так, что между нами не оставалось ни одного миллиметра. О его губах, его шее, его коже. Я никогда больше не испытаю ничего подобного, независимо от того, сколько декад проживу. Потому что больше никогда не позволю кому-то иметь такую власть надо мной. После его отъезда я боялась, что он заберет Калипсо с собой в Бакту. Но он этого не сделал. Интересно, потребует ли он ее теперь?

Резкое ржание из соседнего гнезда отвлекает меня от мыслей.

– Твой сын становится все наглее, – с усмешкой говорю я Калипсо. – Пойду проверю его. – С темпераментным молодым жеребцом лучше не шутить.

Серые глаза Икара весело сверкают. Не дожидаясь меня, он выскакивает из гнезда и обнюхивает мои карманы.

– У меня с собой ничего вкусного нет, – смеюсь я.

Икар кладет морду мне на плечо и довольно фыркает. Я почесываю его за ушами и по шее. Он уже перерос мать. Икар – самый красивый пегас в нашем гнездовье: серебристая шерсть, черные, как сама ночь, крылья. Когда его сила полностью раскроется, под кожей засияет звездный свет. Однажды он показал мне его – в тот день, когда я была особенно подавлена. Это наше с ним маленькое тайное чудо. Обычно звездный свет появляется у пегасов к шести декадам – только тогда их допускают к полетам в шторм. Икар уже готов, но я никому об этом не скажу. Не стану подвергать его опасности.

– Твой отец здесь, – шепчу я. – Скоро ты его увидишь. А заодно и его хозяина.

Аттикус по-прежнему летает на жеребце Гарета. Я знаю это потому, что… стыдно признаться, читаю каждую статью о нем в еженедельнике, который печатается в Таксило. Да, на старой доброй бумаге. Эти статьи – сущая пытка для меня. Но я не могу прекратить. Как только Аттикус увидит Икара, он непременно захочет начать его тренировать. Если у меня отнимут и его тоже, я просто не выдержу. Эмбер тоже положила глаз на Икара. Но он ее даже близко к себе не подпустит. Он ее терпеть не может – и никакие яблоки тут не помогут.

Родословные пегасов занесены в официальные книги. Икар и по отцу, и по матери происходит от самого первого пегаса, который родился, когда Персей отсек голову Медузы. Таких потомков не появлялось уже бесконечно долгое время.

– Я все равно тебя потеряю, – шепчу я, поглаживая его по лбу.

Икар сердито фыркает мне в шею.

– Ты ведь помнишь Аттикуса, правда? – продолжаю я. – Когда ты только родился, он целую неделю спал здесь, в гнезде, рядом с тобой и Калипсо, чтобы присматривать за вами. Тогда ему сильно влетело за это.

У меня за спиной раздается тихое покашливание, и я резко оборачиваюсь. Уже почти одиннадцать часов. Мне давно пора вернуться в свою комнату, если не хочу снова заработать наказание за нарушение режима. Нам даже не нужен никакой гонг для отсчета времени – мы чувствуем его каждой клеткой тела. Время у нас в крови.

Аттикус. Этот болван незаметно подкрался и подслушал мои слова? Неужели мне теперь нигде не укрыться от него? Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на Икара с таким выражением лица, будто перед ним настоящее сокровище, которое он хотел присвоить себе. Раньше он так смотрел на меня. А теперь я ему совершенно неинтересна. Пустое место.

– Привет, парень, – тихо говорит Аттикус. – Ты так вырос.

Калипсо издает ржание, которое может означать что угодно. Она вполне могла поприветствовать Аттикуса, попросить его вести себя с Икаром помягче или выразить мне сочувствие. Скорее всего, последнее. И почему за эти три года он стал еще привлекательнее? Это так несправедливо.

Икар нервно переминается на копытах, когда Аттикус подходит ближе. Он останавливается и протягивает жеребцу тыльную сторону ладони.

– Все хорошо, – тихо говорю я, поглаживая Икара по крылу. Его крылья еще очень нежные и чувствительные, и только мне одной позволено их трогать. – Он тебе ничего не сделает… я надеюсь, – не могу удержаться от колкости.

Молодому жеребцу не нравятся незнакомцы, и только я могу заходить в его гнездо. Икар ворчливо выпускает из ноздрей горячий воздух. Калипсо резко фыркает в ответ, словно упрекая его. Иногда мне кажется, что пегасы понимают каждое наше слово. Несмотря на увещевания своей матери, Икар отступает назад, прижимаясь задом к стене, а головой – ко мне. Я едва сдерживаю улыбку. Хоть кто-то на моей стороне.

Аттикус опускает руку.

– Он всегда тебя любил. – Значит, он все-таки заметил это.

– И тебя тоже, – говорю я. – Он сильно переживал, когда ты ушел. И, кажется, все еще обижен.

– Будь он тогда старше, я бы забрал его с собой, – медленно произносит Аттикус. Он вроде бы общается со мной, но смотрит исключительно на Икара.

– Ты пришел сюда, чтобы начать его тренировать? – спрашиваю я. Любая причина лучше, чем если бы он пришел сюда ради Эмбер. Хотя одно другому не мешает.

– В том числе, – уклончиво отвечает он. Его волосы растрепаны сильнее, чем во время ужина, а под глазами залегли тени. Он выглядит измученным или же просто делает вид. Когда-то я верила каждому его слову, жалела его из-за того, что у него нет семьи. Какой же я была наивной!

Аттикус глубоко вздыхает, будто ему нужно собраться с духом, чтобы произнести следующие слова:

– Я буду сам заниматься его воспитанием.

Звучит вовсе не как просьба. Скорее как приговор. Я знала, что рано или