МУР 1951 - Сим Симович

— Где банда? — перебил старлей, видя, как синева начинает расползаться от носогубного треугольника старика к скулам. — Где малина у Горбатого? Где сходка?

Дыхание Самоварыча сбилось. Он закашлялся, изо рта брызнула розовая пенистая сукровица, и тело его выгнулось дугой. Санитарка ойкнула, всплеснув руками, но Платонов жестко перехватил старика за плечи, удерживая на матрасе:

— Держись, дед! Не смей подыхать, пока адрес не назвал! Где они?

— Склады… — захлебываясь кровью, просипел Морозов, широко раскрыв остекленевшие глаза. — Товарная станция… у Белорусского. Соляные пакгаузы… второй ряд от водокачки. Сегодня в девять вечера… делят рыжье и разбегаются… Аркадий туда за долей… придет…

Челюсть старика внезапно мелко задрожала, голова запрокинулась назад, и он тяжело, со стоном выдохнул, обмякнув в руках сыщика. Взгляд оружейника потерял фокус, уставившись в побеленный потолок неподвижными, мертвыми зрачками.

Дверь с грохотом распахнулась, и в палату влетел доктор Белозеров с фонендоскопом в руке, а следом за ним — медбрат с эмалированным лотком, где блестели ампулы.

— Прочь! — рявкнул хирург, отталкивая Алексея от кровати. — У него остановка дыхания! Сестра, камфору в вену, живо!

Вера Шестакова даже не вздрогнула. Ее лицо казалось выточенным из бледного холодного мрамора. Не теряя ни секунды на панику, она стремительно схватила безвольную, покрытую липким потом руку умирающего, макнула кончик его большого пальца в походную чернильницу со штемпельной краской и с силой прижала к нижней части протокола. На желтоватом листе остался четкий, ясный фиолетовый отпечаток.

— Гражданки понятые, распишитесь вот здесь, — спокойным, ледяным тоном скомандовала следовательница, сунув ручку в онемевшие пальцы испуганной санитарки. — Быстро. Подтвердите своей подписью, что показания гражданина Морозова были даны в здравом уме и зафиксированы с его слов без принуждения.

Женщины, подчиняясь металлической уверенности в голосе девушки, торопливо черканули две корявые закорючки внизу листа.

Спустя минуту Белозеров опустил трубку фонендоскопа, выпрямился и медленно стянул с носа запотевшие очки. Он взглянул на настенные круглые часы в металлическом ободе и сухо произнес:

— Всё. Восемь часов тридцать две минуты. Смерть в результате паралича дыхательного центра на фоне нарастающей интоксикации. Забирайте свои бумажки, товарищи следователи. Моя работа окончена.

Алексей молча стянул с головы фуражку. В палате пахло смертью — кислой, сырой и неизбежной. Санитарка торопливо натянула простыню на лицо покойника, прикрыв застывшие восковые черты старого мастера, который до самого конца так и не понял, на чью мельницу лил воду.

Они вышли на улицу молча.

Туман над площадью начал понемногу редеть, открывая холодное, выцветшее осеннее небо. Возле чугунной ограды сердито урчал мотором служебный «газик», из приоткрытого окна которого лениво тянулась сизая струйка папиросного дыма — Грач караулил машину, не решаясь подниматься в больничные покои.

Вера остановилась на верхней ступени крыльца, тщательно затянула тесемки на картонной папке и посмотрела на Алексея снизу вверх. Ее темные глаза горели ровным, упрямым огнем.

— Ну что, старший лейтенант, — произнесла она, и голос ее, несмотря на пережитое, звучал свежо и уверенно. — Теперь у нас есть всё. Имя, должность, приметы и место вечерней сходки. Бумага оформлена безупречно, комар носа не подточит.

— Ты молодец, Вера Николаевна, — искренне сказал Алексей, глядя на ее тонкий, упрямый профиль. — Хватка у тебя железная. Я бы на месте этого Аркадия уже сейчас начал сушить сухари.

Девушка чуть заметно усмехнулась, запахнула воротник пальто и шагнула к автомобилю:

— Сухари он сушить не станет, Платонов. Такие люди до последнего верят в свои министерские связи и партийные билеты. Поехали на «Красный богатырь». Надо успеть взять плановика тепленьким, пока он не узнал, что его старый лагерный дружок только что отправился на свидание с праотцами.

Дверца служебного «газика» распахнулась с протяжным жестяным стоном, впустив в промерзший салон клуб белесого уличного пара и запах свежего снега.

Костя Громов, сидевший на заднем сиденье в обнимку с зачехленным карабином, при виде вошедших мгновенно подобрался. Из угла его рта вылетела замусоленная спичка, а пальцы в вязаных полуперчатках машинально потянулись к расстегнутому вороту плаща, где под сукном темнела наплечная кобура.

— Ну чего вы там застряли, процессуальные души? — с ходу прохрипел Грач, обдавая напарников запахом крепкого самосада. — Я тут в кузове чуть в сосульку не превратился, пока вы с дедом хороводы водили. Живой хоть Самоварыч или преставился прямо на казенной койке под ваши протокольные запевы?

— Отпелся твой Самоварыч, — Алексей захлопнул за собой обитую потрескавшимся дерматином дверцу и с наслаждением привалился к жесткой спинке сиденья. — Десяти минут не прошло, как в мир иной отошел. Отек легких, камфора не помогла. Но перед самым финалом старик успел спеть лебединую песню, да так складно, что любому хору на зависть.

Вера Николаевна аккуратно села рядом с Платоновым, пристроив на коленях пухлую картонную папку с гербовой печатью. Ее тонкие пальцы все еще сохраняли следы въевшейся фиолетовой штемпельной краски, но лицо выражало абсолютное, ледяное торжество закона.

— Гражданин Морозов дал исчерпывающие показания под протокол, товарищ капитан, — отчеканила следовательница, бросив на Громова многозначительный взгляд. — Зафиксировано присутствием двух понятых из числа младшего медицинского персонала. Наводчик действительно окопался на обувной фабрике «Красный богатырь». Связной банды — некий уголовник по кличке Шпынь, промышляет возле керосинной лавки на Сухаревке. А вся раскладка по движению кассы шла через человека из планового отдела завода. Хромой, ходит с буковой тростью, приметный до невозможности.

Грач от таких новостей даже присвистнул, хлопнув ладонью по прикладу карабина с таким звуком, что молоденький сержант за рулем испуганно вжал голову в плечи:

— Шпынь? Да я ж этого карманника еще в сорок девятом по пригородным поездам гонял! Гнида первостатейная, за полпачки махорки родную тетку продаст. А вот то, что заводские конторщики с Горбатым в одну дуду дудят, — это уже не простой гоп-стоп, граждане следователи. Это пахнет пятьдесят восьмой статьей и диверсией против легкой промышленности столицы. Слышь, сержант! Врубай передачу, гони в Богородское, к заводоуправлению! Да педаль в пол вдави, если этот хромоногий бухгалтер почует жареное и с концами растворится в Сокольниках, майор Крид из нас ремни нарежет.

«Газик» с глухим надсадным ревом сорвался с места, вздымая из-под широких шин фонтаны мокрой серой каши. Машину ощутимо мотало на обледенелых трамвайных путях Красносельской, но водитель гнал уверенно, срезая углы и распугивая редких пешеходов протяжным, хриплым звуком клаксона.

За заиндевевшими узкими стеклами мелькали притихшие предзимние