МУР 1951 - Сим Симович

— Товарищи… я вас умоляю, только без шума, — зашептал главбух, испуганно поправляя пенсне и оглядываясь на замерших сотрудниц. — Коллектив на грани нервного срыва. Все документы по злополучному рейсу уже изъяты из текущего архива. Вот они, на моем столе… путевой лист номер сорок восемь, заявка в Госбанк на пятьсот шестьдесят тысяч рублей, накладные на перевозку спецгруза…

Алексей медленно подошел к столу главбуха, заваленному тяжелыми гроссбухами в кожаных переплетах с коленкоровыми уголками, и положил тяжелую руку на верхнюю папку:

— Накладные — это хорошо, гражданин бухгалтер. Только начнем мы не с денег. Деньги уже в воровских карманах звенят. Начнем мы с ведомостей списания сырья и графика дежурств ответственных лиц планового отдела.

Сыщик обернулся к двери, где у косяка уже застыл Грач, положив руку на рукоять пистолета и перекрывая единственный выход:

— Костя, запри дверь на засов и никого из зала не выпускай. Даже до ветру. А вы, Вера Николаевна, доставайте свои чистые бланки. Кажется, местная бухгалтерия сейчас расскажет нам куда больше сказок, чем старый Самоварыч перед смертью.

Главный бухгалтер фабрики, представившийся Павлом Семеновичем Козыревым, суетливо смахнул рукавом люстринового пиджака невидимые крошки с зеленого сукна и пододвинул гостям круглые конторские стулья. Руки старика заметно подрагивали, а золотая цепочка пенсне мелко позвякивала о пуговицу жилета, выдавая панику, которую он тщетно пытался спрятать за маской оскорбленного достоинства.

— Товарищи офицеры, вы напрасно ищете черную кошку в темной комнате, — заговорил главбух сиплым, срывающимся тенорком, то и дело косясь на стоящего у дверей Грача. — Наше предприятие союзного значения проверяют трижды в год. В сентябре здесь сидела комиссия из Министерства легкой промышленности, затем товарищи из Госконтроля листали каждый ордер. Вся отчетность прозрачна, каждая копейка на партийном учете. Разбойное нападение на шофера — это ужасная трагедия, но при чем здесь фабричные ведомости списания?

Вера Николаевна уже опустилась на краешек стула, расстегнула форменный жакет и положила перед собой пустую тетрадь для записей.

— Павел Семенович, следствие пока не выдвигает обвинений, — ровным, прохладным тоном осадила его следовательница, обмакнув перо в массивную стеклянную чернильницу. — Однако гражданин Морозов перед кончиной указал на связь налетчиков с заводоуправлением. Поэтому положите на стол сводные балансовые отчеты сырьевого склада за третий квартал и журналы учета готовой продукции по второму формовочному цеху.

Старик вздохнул, поджал бледные губы и выдвинул тяжелый нижний ящик дубового сейфа. На сукно с глухим стуком легли три пухлых гроссбуха в коленкоровых переплетах, от которых пахнуло сургучом, лежалой бумагой и типографской тушью.

Штатный ревизор фабрики, плешивый очкарик с постным лицом по фамилии Мымрин, до этого сидевший в углу за арифмометром «Феликс», недовольно хмыкнул и поправил черные сатиновые нарукавники:

— Товарищ юрист, чтобы свести эти книги, вам потребуется бригада счетных работников и пара недель времени. Здесь же специфика: химические компоненты, каучук натуральный по ленд-лизовским остаткам, синтетический полибутадиен ярославского завода, нормы естественной убыли при термической вулканизации. Для человека со стороны это китайская грамота.

— Ничего, товарищ Мымрин, мы люди темные, академиев не кончали, но до четырех считать умеем, — негромко бросил Алексей, придвигая к себе верхний гроссбух.

Сыщик медленно перевернул первую плотную страницу, исписанную мелким убористым почерком с фиолетовыми и красными итоговыми чертами.

В прежней жизни Платонову не раз доводилось по локоть зарываться в липовые балансы обнальных контор и фиктивных строительных фирм, где ушлые дельцы прятали концы в воду с помощью хитрых субподрядов. Принцип махинаций не менялся веками: если где-то образовалась неучтенная дыра с живыми деньгами, значит, где-то рядом гуляет неучтенный воздух в виде фиктивного сырья. В послевоенном сорок седьмом и пятьдесят первом годах заводы крутились вокруг одного — дефицита. Сырой каучук стоил дороже золота, а резиновая обувь на черном рынке Марьиной Рощи улетала с наценкой в триста процентов.

Алексей бегло пролистал графы расхода синтетического каучука СКБ и серы. Глаз почти сразу зацепился за странную регулярность.

— Занимательная у вас арифметика выходит, гражданин Козырев, — задумчиво протянул опер, постукивая ногтем по граненой линейке. — Вот смотрю я отчет за июль, август и сентябрь. Выработка формовой обуви идет стабильно, план перевыполняется на два с половиной процента, вымпел победителя соцсоревнования на стене сияет. А вот процент технологического брака и угара смеси при горячей вулканизации почему-то скачет как бешеный заяц.

Ревизор Мымрин снисходительно скривился:

— Я же предупреждал: специфика. Летом температура в цехах поднимается до сорока градусов, полимеры теряют стабильность, вязкость меняется. Отсюда повышенный процент технологического отхода. Все оформлено актами за подписью начальника цеха и утверждено плановым отделом.

— Да бросьте вы мне лапшу на уши вешать про летнюю жару, — Алексей усмехнулся, придвигая к себе деревянные счеты и с сухим треском отщелкнув костяшки влево. — В июле угар каучука у вас числится три целых две десятых процента. В августе, когда жара спала, вдруг подскакивает до шести и восьми десятых. А в сентябре, когда на фабрику завезли свежую партию сырья высокой очистки, вы списываете в технологический бой рекордные восемь процентов сырой массы.

Главбух судорожно дернул воротник сорочки, а цепочка пенсне заходила ходуном.

— Но это же отходы, обрезки краев… они идут во вторичную переработку…

— Они бы шли во вторичную переработку, если бы расход электроэнергии на автоклавах вырос пропорционально повторному циклу, — Алексей поднял глаза на онемевшего ревизора, и в его взгляде заблестела холодная насмешка опытного опера. — А счетчики электроподстанции завода, если поднять ведомости Мосэнерго за прошлый месяц, показывают строго нормативное потребление киловатт-часов. Без единого скачка на повторный прогрев. Выходит фокус: сырье по документам сгорело или превратилось в стружку, а печи его даже не нюхали.

В кабинете воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Слышно было только, как в коридоре за толстой дубовой дверью тяжело дышит Грач, караулящий выход.

Вера Николаевна замерла с поднятым пером. Ее темные глаза округлились, скользнув от исписанных страниц гроссбуха к лицу Платонова. В этом взгляде смешались профессиональный азарт и глубокое, почти мистическое изумление: простой старший лейтенант убойного отдела за пять минут вскрыл схему, мимо которой прошли две министерские ревизии.

— Продолжайте, Алексей Григорьевич, — тихо, но с нажимом произнесла следовательница, придвигая к себе бланк протокола выемки.

— А продолжать тут особо нечего, все на ладони, — сыщик перевернул страницу на сводную ведомость движения готовой продукции. — Восемь процентов списанного в «бой» сырья на ваших объемах —