Воевода - Владимир Кощеев

– Кто тебя знает, может быть, у тебя бессонница, – хмыкнул я, приступая к завтраку.

– Лучше расскажите, что вы знаете про боярышню Шереметьеву, – вдруг подала голос княжна Демидова, переводя диалог за столом на новую тему. – Говорят, его высочество общался с ней в баре, но она настолько быстро улизнула от нас, что я сомневаюсь.

– Что-то я раньше не замечал в тебе тяги к сплетням, – недовольно произнес Ермаков.

– Какие ж это сплетни? – возмутилась Нарышкина, поддерживая подругу. – Это, может быть, твоя будущая императрица! Она медик, и привел ее Пирогов…

– Да? – оживился Иван. – А он ей кто: брат, сват?

– Не думаю, – покачала головой Демидова. – Он просто ответственный имперец. Решил взять девчонку под крыло, а то бы ее после того танца с цесаревичем сожрали бы.

– Хм-м-м, – задумчиво протянул Иван.

И вот мне лично было интересно, это «хм-м-м» относится к приглянувшейся ему боярышне или к инициативному Пирогову? В любом случае что-то подсказывало, что Иван не задумывался о том, что один танец с ним может сильно сказаться на жизни Шереметьевой, да еще и не в лучшую сторону.

Повисшую на мгновение паузу нарушила Нарышкина.

– А когда вы, собственно, пригласите нас на новоселье? – обернувшись ко мне, спросила она. – Василиса говорила, там уже почти все готово.

Я вопросительно посмотрел на невесту, и та уверенно кивнула:

– Остались мелочи типа ложек, сервизов, текстиля… – И повернулась ко мне с предложением: – Можем, кстати, заехать сегодня и посмотреть вживую, как там обстоят дела.

– Хорошо, – легко согласился я. – Если мне не придется выбирать ложки, сервиз, текстиль.

От этих слов все присутствующие девушки демонстративно закатили глаза, и лишь Тугарин громко рассмеялся.

– Главное, чтобы мебель в доме была, – заявил он. – А то, знаете ли, без мебели ужасно неудобно.

– Алмаз! – ахнула Дарья.

Василиса покраснела, Нарышкина совсем по-девчачьи захихикала, а я показал товарищу кулак. Даром что княжич.

– Вгонять мою невесту в краску – это только моя прерогатива, – пояснил я.

– Алекс! – возмутилась Василиса.

Но нашу милую перебранку прервал боярич Лобачевский.

– Утречка, – поздоровался Андрей, останавливаясь у нашего стола.

– Ты что-то подозрительно бодро выглядишь после вчерашнего, – попенял ему Ермаков таким тоном, как будто уличил в смертном грехе.

– Как говорит мой отец, «не умеешь пить – не пей», – парировал Лобачевский, опускаясь на свое место. – Вот я и не пью.

Тут я не удержался, каюсь:

– Из маленькой посуды?

За столом снова зазвучал смех. И только сидящая рядом со мной Василиса не разделила общего приподнятого настроения. Девушка вцепилась в мою руку и побледнела.

– Что случилось? – негромко спросил я, склонившись к невесте.

Вместо ответа она продемонстрировала мне экран телефона. Текстовое сообщение от контакта «Брат» гласило:

«Отцу стало хуже. Приезжай попрощаться».

Глава 10

У особняка рода Корсаковых стояла «Скорая». Немногочисленная прислуга была отлично вышколена, а потому профессионально игнорировала происходящее.

Этикет-с.

Мы беспрепятственно вошли в здание, поднялись на жилой этаж и только там столкнулись с братом Василисы.

Матвею было около двадцати пяти, и он выглядел немного взъерошенным и потерянным. В таком возрасте стать главой хоть и не аристократического, но рода – удовольствие ниже среднего. И пускай скрывать эмоции у парня не выходило никак, он пытался сохранять лицо. В таком возрасте тяжело терять родителей, даже если ты знаешь, что их время стремительно утекает. А если с этой смертью на тебя ложится неподъемный груз ответственности за семью, сложно стоять с прямой спиной.

– Успела? – вместо слов приветствия спросила Василиса.

Матвей кивнул, и они оба посмотрели на дверь спальни, из которой как раз вышел нотариус. Девушка растерянно посмотрела на брата, обернулась на меня и перевела взгляд на дверь.

Страшно, маленькая? Смерть – это всегда страшно, но она все-таки естественная часть жизни.

Я взял холодную ладошку Василисы в руку и повел ее в спальню.

На огромной кровати полусидел умирающий мужчина. Пожалуй, я бы его не узнал – так сильно смерть отпечаталась на его лице. Он посмотрел на нас неожиданно ясным, спокойным взором и тихо произнес:

– Василиса, оставь нас.

Девушка, стоящая рядом со мной и, кажется, боявшаяся даже дышать, вздрогнула, медленно кивнула и вышла. Корсаков-старший смотрел на меня и некоторое время молчал. Может быть, хотел произвести пугающий эффект, но я видал смерть и пострашнее курильщика на пуховых подушках, так что…

– Я не дурак и понимаю, что Василиса выполнит условия нашего договора еще раньше, чем закончится отведенное ей время, – заговорил он. – Я умираю и могу позволить себе быть честным. Так вот, ты мне не нравишься. И если бы я не был болен, черта с два моя девочка осталась бы с тобой. Но меня рядом не будет, и Матвей не сможет ею управлять.

Корсаков закашлялся, раздраженно вытер кровь с губ белоснежным рукавом рубашки вместо оставленного прислугой платка и устало откинулся на подушки.

– У меня много имущества, но выходит так, что самое ценное я оставляю тебе. Я не могу тебе приказать и уже не в том состоянии, чтобы давить, – продолжил он. – Поэтому я просто прошу тебя – сбереги мою девочку.

Я выдержал тяжелый взгляд умирающего человека и спокойно произнес:

– Даю слово.

Князь Голицын от многих прочих левых и правых отличался тем, что при всем своем широком круге общения ни с кем не поддерживал тесных связей. В основном потому, что слишком близкие контакты мешали его работе. И речь не про Министерство иностранных дел. Будучи членом Свободной фракции, князь Голицын работал… На императора.

– Его величество благодарит тебя за содействие, – проговорил боярин Нарышкин, придвигая к Голицыну тонкую папку с гербом дома Романовых.

Беседа проходила за деловым обедом, так что князь, работавший ложкой над каким-то супешником из дичи, лишь кивнул в ответ. Нарышкин тоже занялся едой – свободного времени у таких занятых людей было мало, и тратить его на светскую болтовню хотелось в последнюю очередь.

– Что-то известно по стрелкам? – между переменой блюд спросил Голицын. – А то наше любимое высшее общество уже вовсю муссирует тему моего непосредственного участия в покушении на цесаревича.

– Известно, – кивнул Нарышкин. – Но ничего такого, чем бы я мог тебя порадовать.

Голицын недовольно цокнул.

– Я Петру, конечно, сделал внушение, но сам понимаешь, там бесполезно… – произнес князь с плохо скрываемым разочарованием. – Весь в мать пошел. Тюфяк и тряпка.

– Был бы ты чаще в Российской империи, может быть, что путное и вышло, – усмехнулся Нарышкин. – На родовой характер нельзя нанять репетитора.

– То-то твоя дочурка дала всем прикурить, когда узнала о помолвке, – оскалился Голицын.

– Ну дать дала, но сделала как сказали. Важен результат, – пожал плечами Нарышкин.

– Результат, – недовольно протянул князь. – Вот у Меншикова тоже результат. Может быть, тебе уже донесли, что он хочет изменить наследника в завещании?

– Попробовать может, – пожал плечами Нарышкин. – А на деле… У нас такой ужасный документооборот, ты же знаешь.

Голицын хмыкнул:

– Смотри сам, я тебя предупредил, – сказал он.

Боярин