Воевода - Владимир Кощеев

Почти как в клетке куба, только нас всех немного контузило, помяло и задача стоит другая – не пропустить противника, а не набить друг другу рожу. Просочится хоть один, и девчонок за моей спиной убьют. И хорошо, если просто убьют.

– Шел бы ты отсюда, Мирный, – вдруг сказал один из гвардейцев. – Бабу бы свою забрал и шел.

– Вашими стараниями тут идти не особо есть куда, – усмехнулся я.

– Ты ж первый разряд, придумаешь что-нибудь. Мотай давай, второй раз предлагать не буду.

– Я б с радостью, – вздохнул я в ответ, – но политические убеждения обязывают. Я ж имперец.

– Смертник ты, а не имперец, – плюнул гвардеец, и они атаковали.

Блок, захват на атаку от стоящего слева, блок-захват на атаку от стоящего справа, а центрального остается только пнуть в солнышко. Трое других обходят, и приходится играть в боулинг чем есть. Одного сшибаю, другой уворачивается, третий просто обходит по дуге подальше.

И падает на пол со свернутой шеей.

Иван Дмитриевич Романов только что явился из-за двери, ведущей на парковку этого уровня, и сразу же сориентировался. Видок у цесаревича был, прямо скажем, так себе – костюм пыльный, местами подранный, на скуле царапина, стремительно превращающаяся в синяк. Самое оно для свиданки.

Цесаревич вышел в сопровождении трех гвардейцев, один из которых был неплохо так ранен, и его тащили товарищи. Но даже с таким комплектом дела пошли бодрее – уже не один против шести, а четверо. Раненого сгрузили где-то у входа, и метелица продолжилась.

Кажется, живым цесаревича уже никто не ожидал увидеть, но мятежники быстро сориентировались. Теперь Шереметьева отошла на второй план, и самым лакомым кусочком снова стал наследник трона.

Гвардейцам Ивана досталось по противнику, нам с наследником – по два. Среди моих оказался как раз тот, который предлагал сбежать. Его напарник в бою со мной решил не мелочиться и достал нож.

И ладно бы метнул, решил тупо меня порезать.

– Стой! – рявкнул командир мятежников, но поздновато.

Я уже отнял у самонадеянного бойца нож и тут же вогнал ему металл под подбородок.

Рядом раздался неприятный вскрик – одного из гвардейцев Ивана все-таки достали. Пока мужчина оседал на пол, я успел метнуть в его убийцу трофейное оружие, и удачливый предатель упал на собственную жертву.

– Мирный, – вдруг сказал мне оставшийся противник, – не ту ты сторону выбрал. Скоро власть сменится, и тебя от кормушки отодвинут.

– Я б сейчас глаза закатил, честное слово, да некогда, – ответил я и тут же атаковал.

Гвардеец выставил блок, и я перехватил его руку. Неприятный хруст я даже не услышал, как-то увлекся.

– Давай так, – проговорил я, – ты сейчас быстренько расскажешь, какого хрена тут происходит, и умрешь быстро и безболезненно.

Он лишь рассмеялся:

– Парень, здесь все смертники. Мы сюда пришли за очень большие деньги для наших семей, так что у тебя нет ничего такого, чем ты или этот мальчишка могли бы меня соблазнить.

«Этот мальчишка» сейчас как раз добил второго своего противника и обернулся ко мне.

– Беседу беседуем? – спросил я у Ивана.

Тот отрицательно покачал головой:

– Я уже с одним побеседовал, они ничего не знают, – ответил цесаревич. – Только время тянут.

– Жаль, – вздохнул я и без долгих рассусоливаний сломал своей жертве кадык.

Иван в это время закрывал глаза последнему своему верному гвардейцу – в бою наследник престола потерял всех. Раненый умер, так и не дождавшись помощи, а двух других перемолола схватка.

– Нас сильно потрепали на парковке, – пояснил Иван, поднимаясь на ноги.

– Я понял, – кивнул я, шагая к девушкам, и громко предупредил: – Василиса, я иду!

Светловолосая макушка показалась из-за барной стойки, и невеста подозрительно на меня посмотрела. Убедившись, что это действительно я, девушка встала в полный рост и вздернула Шереметьеву. Обе девчонки были испуганы, бледны, но держались удивительно хорошо. Вот что значит хорошее воспитание – истерики откладываются до лучших времен. Или хотя бы до тех пор, пока мы не выберемся из очередной жопы.

– Анастасия, я рад, что с вами все в порядке. – Иван кивнул девушке со всем возможным достоинством, какое только могло быть у человека с таким пожеванным видом, и тут же спохватился: – Кстати, а вы что тут делаете?

– Готовились к новоселью, – охотно пояснил я. – А потом присоединились к твоей вечеринке.

Иван немного криво улыбнулся в ответ и окинул взглядом заваленный трупами холл этажа.

– Надо выбираться, – произнес я очевидное, пока никто не вздумал тут начать рвать с горя волосы на голове или других частях тела.

Цесаревич достал из кармана телефон и констатировал:

– Не ловит.

Тут я не выдержал и рассмеялся:

– Конечно, не ловит! – сквозь смех ответил я. – Ради того, чтобы тебя убить, не пожалели обвалить весь торговый центр. Убийцы – твоя собственная охрана. И ты думаешь, твои недоброжелатели не позаботились привезти с собой глушилки? Взрыв около Кремля, такое не скроешь. А вот тот факт, что наследник престола еще не мертв, – очень даже.

Цесаревич посмотрел на меня мрачно и немного растерянно, и я как-то сразу вспомнил, что передо мной всего лишь мальчишка восемнадцати лет от роду. Да, родовитый, богатый, выросший в строгости и власти, но все же мальчишка. На жизнь которого последнее время только ленивый не попытался покуситься.

– Надо выбираться, – повторил я и добавил для ясности: – Самим.

Дверь кабинета распахнулась без стука и без разрешения. Бледная как смерть секретарша выдохнула:

– Ваше величество! Бунт!

Император, сидящий в своем рабочем кресле и что-то набиравший на клавиатуре, спокойно кивнул.

– Я в курсе, – без единого намека на волнение в голосе ответил он.

– Ваше величество!

– Зоинька, сколько раз сказал – заходить без стука нельзя, – не отворачивая головы от экрана, произнес император. – Мы не на базаре.

Пальцы Дмитрия Алексеевича замерли над клавиатурой. Сквозь плотно закрытые окна доносился шум боя. Перестрелка, крики команд и предсмертные восклицания.

Секретарь продолжала стоять на пороге, разрываясь между желанием закрыть дверь и за шкирку вытащить упрямого мужчину с рабочего места.

А меж тем государь, пробежавшись глазами по экрану, с силой бахнул по кнопке «Ввод» и поднялся.

– Ну, чего застыла? – спросил он, накидывая пиджак. – Код черный.

Секретарь мгновенно прищурилась и преобразилась. Глаза сузились, черты лица заострились. Зоя Константиновна приложила ладонь к сердцу, поклонилась императору и покинула кабинет и приемную.

Императрица могла думать сколько угодно, что это она подбирала секретаря мужу, но на самом деле это император подбирал себе помощницу.

И сейчас эта помощница должна раствориться среди паникующей прислуги, чтобы поднять верных императору людей. Если кто-то думает, что может перерезать провод или заглушить сигнал или магию, то он забывает об одной простой вещи.

Нельзя заглушить чью-то честь и чью-то преданность.

Дверь кабинета Нарышкина распахнулась, и короткая очередь изрешетила место главы службы внутренней безопасности.

Пустое кресло.

– Сбежал, сукин сын! – в сердцах выплюнул один из вошедших.

– Боярин, падла, всегда