Воины Пустошей Хаоса - Клинт Ли Вернер

жуткий монолит были все так же суровы и тихи, как и в день совета. Ощущение угрозы и древности все еще давило на Дорго, у него было такое чувство, будто что-то невидимое наблюдает за каждым его движением, наблюдает и ждет возможности нанести удар. Он видел такую же тревогу на лицах других воинов-цавагов, когда отряд поднимался по красным склонам холма.

Этот дом мертвого царя угнетал дух воинов, отважных в битве с любым смертным врагом. Похвальба прошлыми подвигами, грубые шутки и проклятия в адрес врагов племени — все это смолкло, когда их взорам предстали безмолвные склоны под черной мантией ночного неба.

Кан сулов и его ученица ехали в середине отряда цавагов. Молчание, в которое погрузились чародеи-хунги, отличалась от того, что объяло воинов, — в нем было скорее ожидание, нежели страх. Невозможно было разгадать загадочные выражения лиц этой пары, безмятежной, как глиняные изваяния. Если Энек Зьяр думал успокоить своих невольных союзников безмятежным безразличием, то колдун просчитался. За сулами, держа наготове топор, следовал Тогмол. Хутга отдал воину строжайший приказ — при любом намеке на предательство действовать немедленно.

Гигантский каменный монолит на вершине холма, казалось, становился выше по мере восхождения. Черный вход в гробницу Тейогтея зиял в основании дольмена — разверстая рана в кроваво-красном холме. Из дыры сочился запах смерти, вонь падали, от которой даже цаваги зажимали руками носы.

— Остерегайтесь норса, — прошипела Санья.

Сулы отступили так, чтобы между ними и могилой оказались воины Хутги. Дорго вспомнил слова Энека Зьяра о том, что их колдовство не действует в гробнице, что это место священно для Кхорна и потому является проклятием для всех магов. Он также помнил предупреждение, которое Йорул внушил всем цавагам. Жрецы-воины Кхорна не похожи на шаманов, которые служили другим богам. Их могущество заключалось не в заклинаниях, а в силе стали, освященной Кхорном. Мало кто мог сравниться с жрецом-воином в бою, потому что не существовало ни одного трюка с мечом или топором, который не был бы открыт им Кровавым Богом.

— С чего бы столь грозному отряду остерегаться одинокого чужеземца? — донесся из ямы насмешливый голос с сильным норсийским акцентом.

Альвкелл вышел из подземной норы, его эльфийский шлем блестел в свете звезд. Если лица колдунов сулов и были загадочными, то на лице эслинга отчетливо читалось насмешливое презрение.

— Сорок воинов-цавагов и их вождь, — продолжал жрец-воин. Ближайшие из них попятились при его движении. — С магией могучих сулов, что пришли посмеяться над честной битвой, — добавил он, ткнув острием копья в сторону Энека Зьяра и его ученицы. — Такому союзу силы и предательства нечего бояться одного человека, кем бы он ни был.

Насмешливый голос Альвкелла напомнил окружавшим его воинам об их сомнениях и страхах. Застарелое недоверие к сулам заставило их с подозрением поглядывать на колдунов. У некоторых по шеям поползли мурашки при мысли о Собирателе Черепов. Где сейчас это чудовище? Кого преследует в своей мрачной охоте?

— Мы пришли сюда за мечом Тейогтея, — сказал Хутга, взмахнув своим цзи.

Каган знал, что должен взять ситуацию под контроль, прежде чем едкие насмешки Альвкелла подточат мужество и без того растерянных воинов. Он был рад видеть, что люди, приободрившись при словах вождя, в этот раз остались на местах, когда жрец-воин подошел ближе.

— Не вставай у нас на пути, чужеземец, — предупредил каган.

Норс рассмеялся, звук походил на ворчание, с которым волки рвут добычу.

— Кто толкнул тебя на такую глупость, каган Хутга? Разве цаваги слушают ложь сулов? — Альвкелл снова указал на Энека Зьяра острием копья. — Спроси своего нового друга, знает ли он, что ждет тебя в царской гробнице? Посмотрим, осмелится ли он разделить с тобой опасность, против которой хочет выставить тебя?

Хутга повернулся к кану сулов. Маска безмятежного спокойствия сползла с лица Энека Зьяра, сменившись яростью. Рука колдуна крепче сжала древко нагинаты — священного оружия его народа. Казалось, что кан еле сдерживается, чтобы не ответить на задиристый вызов в голосе норса.

— Что скажешь, колдун? — требовательно спросил Хутга. — Нам что-то угрожает?

— Не бывает могилы без стражей, — язвительно ответил Энек Зьяр. — Кто может знать, какие мерзости призвал сюда этот чужеземец и его предшественники за много лет?

Слова были пустыми и вылетели слишком быстро, чтобы показаться убедительными. Взгляды воинов-цавагов потемнели. Люди отвернулись от Альвкелла, раздумывая, кто представлял большую угрозу: сул или норс.

— А что, если мы выясним это вместе, волшебник? — прорычал Хутга.

Энек Зьяр отшатнулся от этого предложения.

— Я уже говорил тебе, что мои заклинания не подействуют в гробнице. Иначе к чему мне искать твоей помощи?

— Разделить награду, но не риск? — фыркнул Хутга. — Ты предлагаешь союзникам невыгодную сделку.

Дорго чувствовал, как атмосфера недоверия и угрозы нарастает, приближаясь к точке невозврата. Большинство воинов обернулись к сулам, и клинки, которые несколько мгновений назад угрожали Альвкеллу, теперь были направлены на хунгов. Он взглянул на жреца-воина, отметив злорадное веселье, с которым норс наблюдал за тем, как разгорается распря. Альвкелл был таким же порождением Кхорна, как и Собиратель Черепов, и, несомненно, он был рад воспользоваться случаем остановить охоту на монстра, уничтожив охотников до того, как она успеет начаться.

— Постой, отец, — сказал Дорго, увидев, что Хутга готов обвинить Энека Зьяра в предательстве. — Если колдун сам не войдет в гробницу, пусть даст замену себе. — Он посмотрел в холодные глаза кана. — В знак его доверия союзникам.

— Конечно, — улыбнулся Энек Зьяр. — Этого следовало ожидать. — Его рука сомкнулась на плече Саньи, подталкивая женщину к Хутге. — Моя ученица займет мое место в знак моей веры в вашу способность вернуть Кровопийцу… и мой драгоценный маленький цветок… из гробницы в целости и сохранности.

Санья уставилась на волшебника так, словно собиралась броситься на своего господина с ножом. Дорго положил руку на плечо женщины, останавливая ее, и вздрогнул, когда испепеляющий взгляд сфокусировался на нем. Он понадеялся, что та сила, которая блокировала колдовство Энека Зьяра, применима и к его супруге.

— Я не имел в виду твою женщину, колдун, — сказал Дорго. — Цавагам нужно более веское доказательство твоего доверия.

Устремленные на Дорго глаза обоих сулов горели ненавистью, словно угли. Санья подняла руку, словно собираясь расцарапать ему лицо. Дорго поймал ее за тонкие запястья и прижал руки женщины к бокам. Он открыто