Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

class="p1">— Итак, коллега, для введения в проблему, — указка легла на северный сектор. — Мы наблюдаем полиморфную симптоматику с выраженной вариабельностью течения. Дебют, как правило, гипертермический, далее динамика нелинейна. Отмечаются атипичные проявления со стороны различных систем органов, что позволяет говорить о мультисистемном характере процесса…

Я слушал особым образом, которому научили меня две жизни в медицине, пропуская слова и ловя стыки между ними. Речь профессора была устроена как хорошая дымовая завеса, каждый термин по отдельности был правильным, а вместе они значили ровно одно, мы не знаем.

«Полиморфная симптоматика» значит «у больных разное, и мы не понимаем почему». «Динамика нелинейна» значит «прогнозировать не можем». «Атипичные проявления» значит «не лезет ни в одну картину, которую мы учили».

— … в северном кластере преобладает респираторный синдром с быстрым нарастанием дыхательной недостаточности. В восточном отмечаем геморрагические осложнения. Южный кластер даёт неврологическую манифестацию. В центральном…

Указка ходила по карте, я шёл за ней глазами, но смотрел не туда, куда он показывал. Я смотрел на столбцы цифр по секторам. На кривые при столбцах. На даты первых регистраций, проставленные мелко, в углах.

Команда включилась.

— Профессор, — Зиновьева подняла глаза от блокнота, в котором писала— по третьей зоне, северной. У вас в сводке лейкоцитоз до тридцати при температуре тридцать семь и два на вторые сутки. Кровь кричит, температуры нет. Как вы это объясняете?

— Э-э… индивидуальная реактивность…

— У ста сорока человек подряд?

— Вопрос требует уточнения, — сказал профессор и переложил указку в другую руку.

— И про сами сводки, — Лена говорила негромко, извиняющимся тоном, от которого удар выходил только чище. — Я просмотрела истории из третьего госпиталя. Сорок карт подряд заполнены одним почерком, одними оборотами, температурные листы перерисованы задним числом, у шести пациентов совпадает пульс по часам до единицы. Это не наблюдение больных, это переписывание набело. По таким картам нельзя судить даже о том, мерили ли там температуру.

Профессор открыл рот и закрыл его.

— И до кучи, — Тарасов шагнул от стены, упер палец в северный сектор, — где отёк лёгких? У вас тут «быстрое нарастание дыхательной недостаточности», сатурация падает до шестидесяти за часы. При этом в сводках по второму госпиталю ни одного описания отека, аускультация чистая, рентген… — он перелистнул, — «без выраженной инфильтрации». Чем они у вас дышать перестают, профессор? Воздухом?

— Клиническая картина действительно имеет особенности…

— Особенности. Угу, так и запишем, — повторил Тарасов.

Профессор посмотрел на бородатого академика, ища поддержки, и не получил её, старик разглядывал собственные запонки. Грач за всё это время не произнес ни слова.

Он стоял у левого края карты, сцепив за спиной пальцы, и глаза его ходили по секторам с той же скоростью, с какой ходили мои, один раз наши маршруты пересеклись, его взгляд и мой, на восточном кластере, и разошлись дальше, и этой встречи мне хватило, чтобы понять, он видит то же, что начинаю видеть я.

— Резюмируя, — профессор откашлялся и попытался собрать остатки доклада, — этиологический агент находится в стадии идентификации, эпидемиологическая модель уточняется, санитарные меры реализуются в полном объёме…

Он говорил ещё, и слова его окончательно потеряли вес, потому что зал уже слушал не его. Зал слушал тишину вокруг меня. Я отвернулся от докладчика, не дожидаясь конца фразы, подошёл к карте вплотную и упёрся в неё взглядом.

— Сводки я заберу все, — сказал я, не оборачиваясь. — Первичные, по каждому госпиталю, без обобщений. Истории болезни первых пятидесяти по каждому сектору, в копиях. Лабораторные журналы. Теперь главное. Мне нужно видеть больных, глазами и руками, во всех четырех кластерах. Когда выезд в красную зону?

Тишина за спиной сгустилась так, что я услышал, как в дальнем углу гудит вентиляция. Я обернулся.

Император стоял у торца стола, лицо у него было готовое, этот разговор он проиграл в голове заранее.

— Выезда не будет, — сказал он. — Запрет. Мой личный, письменный, час назад.

— Государь…

— Дослушайте, — он не повысил голос. — Путь передачи не установлен. Защитные комплекты не сертифицированы против того, чего мы не знаем. Из бригады, работавшей в восточном кластере в первые сутки, заболели четверо, двое умерли, и это были люди в полной защите. Вы — стратегический актив империи, Разумовский. Единственный диагност такого класса. Я не могу разменять вас на первый же выезд.

— Я ставлю диагнозы руками, Государь, — злость я держал в узде, и от этого она звенела в голосе металлом. — Руками и глазами. Всё, что я сделал, я делал у постели, а не над бумагой. Вы предлагаете мне лечить миллионный город по сводкам, в которых ваши академики сами не понимают половины собственных слов. Это всё равно что оперировать по телефону.

— Значит, будете оперировать по телефону. — Я увидел в его воспаленных глазах, чего ему стоит эта формулировка. — В красную зону пойдет ваша команда. Ваши люди, любое снаряжение, любые полномочия. Они будут вашими глазами и руками. Вы будете вести их отсюда, по защищенной связи, в реальном времени. Это моё последнее слово, Илья Григорьевич.

Вот теперь меня достало по-настоящему.

Посылать своих туда, куда не пускают меня. Стоять в бетонном бункере с чашкой чая и слушать в наушнике, как Тарасов дышит через фильтр в бараке, где умирают. Всё, из чего я сделан как лекарь и как командир, начиная с первого моего дежурства, было устроено наоборот, первым в очаг идёт тот, кто зовёт остальных. Я стоял и молчал, и молчание моё было того рода, которое команда читает без перевода.

Команда его прочитала.

— А чего тут думать-то, — Тарасов с хрустом повёл шеей, влево, вправо, будто разминался перед сменой. — Я реаниматолог. Дыхательная недостаточность, мой профиль, беру северный. Командир, ты мне только скажи, куда смотреть, я уж досмотрю.

— Тайга, тундра, красная зона, — Коровин пожал плечами, и это была самая длинная его речь за день. — Однако, какая разница. Пойду с Тарасовым.

— Мне красная зона без надобности, мне нужны две мобильные лаборатории на выходе из нее, — Зиновьева уже писала в блокноте, по пунктам. — Полный биохимический профиль, коагулограмма, микроскопия на месте, и чтобы пробы не ехали через полгорода по жаре. Дадите, через сутки у вас будет нормальная кровь вместо этой беллетристики.

Грач молча кивнул и кивок его относился не к поездке, он уже в голове распределил, чьи