Обратный отсчет - Токацин

вместе со свисающими из пролома проводами. С той стороны, от проходной, на Гедимина смотрели ошалевшие охранники. Он открыл было рот, но сказать ничего не успел — сирена взвыла над ухом, и под вопли «стоять!» сверху упал плотный колпак защитного поля.

Гедимин не сопротивлялся, когда купол сдёрнули и с двух сторон вцепились в его руки — только поморщился, когда больно вывернули локоть, и слегка подался вбок, переводя руку в более удобное положение.

— Стоять! — взвизгнул кто-то из патрульных, и что-то тяжёлое просвистело мимо виска сармата. Уклониться Гедимин успел, подавить всплеснувшую ярость — нет. Секунду спустя, когда в его руке трещали чьи-то пальцы с зажатой в них дубинкой, кто-то всё-таки огрел его сзади по шлему. Сирена взвыла снова — с двух сторон одновременно.

— Стоять! — крикнул ещё один голос. — Диверсант, нападение на атомную станцию…

Гедимин растерянно мигнул и даже забыл стряхнуть с себя патрульных.

— Я ни на кого не…

Договорить ему не дали — заломили руки за спину и рывком защёлкнули магнитные браслеты.

— Нападение на патрульных, — забубнил кто-то, — нанесение увечий…

— Я только… — снова открыл рот Гедимин, но его ударили прикладом в грудь и велели заткнуться.

— Кет? Диверсант? В карцер! Сообщить Гварзе…

Гедимин покосился через плечо на дозиметр и увидел погасшую кромку экрана и маслянистые пятна на перчатке. Двое патрульных, придерживая под руки, уводили третьего в сторону медчасти; он хрипло стонал и прижимал к боку локоть. Гедимин виновато сощурился. «Это было лишнее. Мог бы просто обезоружить…»

— Пошёл! — подтолкнули его в спину. Вокруг собралось пять патрулей, не меньше, — даже без тех троих, ушедших в медчасть, Гедимина окружали двенадцать сарматов. Ещё двое топтались у выломанных ворот, что-то объясняя в передатчик.

— Я не диверсант, — угрюмо сказал сармат, шевельнув скованными руками.

— Совет разберётся, — ответили ему и снова толкнули в спину. — Шевелись!

…В вестибюле его ждали. Гедимин растерянно мигнул; он остановился бы на пороге, но патрульные втолкнули его внутрь. Между дверью и кривым коридором, ведущим в карцер, стояли четверо ликвидаторов.

— Кет, — сказал, как сплюнул, Кенен Гварза, отделяясь от стены; от его взгляда Гедимину стало не по себе, и он угрюмо сощурился в ответ. — Так и знал. Снять скафандр — и в карцер. Пищи не давать!

— Ты в себе? — спросил Гедимин, забыв о своей злости. — Я ничего не сделал. Это моя броня, и я останусь в ней.

Сопла четырёх плазмомётов качнулись, поднимаясь, и Гедимин изумлённо мигнул, обнаружив, что они смотрят ему в грудь.

— Снимай броню, — ровным голосом скомандовал Скегги — он был здесь, в этом маленьком отряде. — Это приказ.

«Мать моя пробирка…» — Гедимин медленно поднёс руку к основанию шеи. «Скегги⁈ Что им сказали? Что я… напал на станцию⁈»

— Я разрядил «кипящее облако», — мрачно сказал он, стряхивая вскрытый скафандр на пол и высвобождая ступни из четырёхпалых «сапог». — Что-то должно было сломаться. И лучше ворота, чем колонна фильтра…

— В карцер! — рявкнул, переменившись в лице, Гварза. — Живо! Скегги, следить за ним в оба!

Ликвидатор склонил голову.

— Идём, — холодно сказал он, глядя на Гедимина. — Спокойно и без сопротивления. Приказ совета.

Гедимин посмотрел на плазмомёт, проглотил невысказанную реплику и шагнул вперёд. Ликвидаторы шли рядом, патруль — поодаль; Гварзу он увидел, уже зайдя в камеру, сквозь закрывающийся дверной проём.

— До диверсий дошло, — услышал он негромкий голос, звенящий от ярости. — Сначала угрозы, потом вот это. И если Маккензи мне скажет…

— Эй! — крикнул Гедимин, приникая к смотровому окошку. — Ты меня слышал? Там «кипела» сигма. Проверь дозиметрию!

Металлическая пластина с лязгом задвинулась. Гедимин, вслух помянув размножение «макак», отошёл от двери. Звуки снаружи ещё доносились, но приглушённо — слов было не разобрать. Сармат, тяжело вздохнув, опустился на матрас. «Вмешался, называется. Гварза же сам атомщик, — что, ни разу не видел „кипящей сигмы“?.. Ладно, подождём. Может, к утру у него включатся мозги, и дозиметрию он проверит…»

03 декабря 16 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

По ощущениям, было часов пять утра — не середина ночи, но и не обычное время побудки — когда за дверью завозились, и пластина на смотровом окошке отъехала на миллиметр в сторону. Гедимин озадаченно посмотрел на пробившийся в камеру луч.

— Запрещено, — донёсся с той стороны угрюмый голос охранника. — Запрещены передачи, приказ совета! Эй!

Что-то громко лязгнуло, и смотровое окошко распахнулось.

— Приказ Скегги, — веско обронил Вепуат, заглядывая в камеру. — Сарматов здесь пытать не будут. Гедимин, держи фляги!

В окошко просунулся водосборный контейнер, а за ним — массивная ёмкость с Би-плазмой. Гедимин узнал вещи, вынутые из его скафандра, и скупо улыбнулся.

— Моя броня в штабе?

— Само собой, — отозвался Вепуат. — К тебе Иджес хотел зайти, но Скегги запретил ему. А мне не запретил. Тебе что, правда еды не давали?

Гедимин качнул головой. С тех пор, как его вчера затолкали в карцер, ни дверь, ни смотровое окно вообще не открывались; сильной жажды и голода он не чувствовал, вот только в груди неприятно ныло.

Вепуат ждал у окошка, пока сармат напьётся; его взгляд ничего не выражал.

— Скегги хочет знать, что вчера случилось, — сказал он, когда Гедимин опустил флягу. — Сигнал пришёл такой, что…

Вепуат преувеличенно поёжился, высоко вздёрнув плечи. Гедимин молча сузил глаза. «Понятно. На сломанные ворота отряд не выехал бы. Вызывали небось на взрыв энергоблока, не меньше…»

— Вы были на станции? — спросил он. — Когда меня брали? Или потом?

Вепуат на секунду отвёл взгляд — ему явно было не по себе.

— Нас вызвали сюда… не на станцию, а прямо сюда — «брать диверсанта». Скегги потом спросил про саму аварию, про ликвидацию… Гварза сказал — пока не надо. И с тех пор никаких сигналов. Мы сами сходили — я, Скегги, Иджес, Ренгер даже…

Он озадаченно хмыкнул.

— Кто-то выбил ворота. Даже не внутри, а на проходной. Будто глайдером зацепили и дёрнули. Следов взрывчатки не видать, фон в норме, — Вепуат поднял взгляд на Гедимина и едва заметно ухмыльнулся. — Это всё — из-за выбитых ворот? Ремонтник, а зачем ты их сломал? Они были так плохи?

«Станция цела,» — про себя отметил Гедимин самую