Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

Петух за стеной прокричал. Рано, как всегда. Тот же петух, что кричал вчера, и три года назад, и будет кричать завтра. Ему не было дела ни до стандартов, ни до стволов, ни до нормы, которая может изменить мир, а может остаться бумагой в чужом сейфе.

Я закрыл глаза. Сон пришёл не сразу, но пришёл. Тело устало честно, от работы с металлом и от ходьбы по шахте. Голова ещё перебирала цифры, но медленнее, тише, пока цифры не стали просто звуком, похожим на ровный стук молота Бурта, который бил и бил по стали, даже когда никто не слушал.

Глава 26

Третий день

Зир загрузил шихту до завтрака.

Я стоял у печи и смотрел, как Серт подаёт ему первый ковш. Зир высыпал смесь в тигель медленно, равномерно, не торопясь. Руки у него не дрожали. Серт стоял с левой стороны и следил за жаром. Угли светились ровно, но без того белого накала, который даёт горячее дутьё.

— Зир. Когда?

— Через час. Пусть шихта прогреется углём, потом дам первый подход.

Я кивнул. Час. Можно успеть к Бурту и обратно.

Серт поймал мой взгляд, и я прочитал вопрос раньше, чем он его задал.

— Серт. Вчера он дал девять с половиной минут за весь день. Сегодня ему хватит столько же, если ты закроешь промежутки. Не проси у него больше.

Серт промолчал. Он всё равно будет следить за Зиром своими глазами, а не моими словами. Так и должно быть.

Я вышел. Воздух был холодный и влажный, пахло талым снегом и навозом. На востоке небо уже порозовело, но солнце ещё не вышло из-за деревьев. У казармы Тим разговаривал с Фольком, оба в куртках, оба с ружьями на плече. Увидели меня, выпрямились. Тим открыл рот.

— Потом, — сказал я. — Через час.

Тим кивнул.

Бурт начал нарезку.

Я вошёл в кузню, и первое, что услышал, был скрип резца по стали. Тонкий, равномерный, как сверчок, которого кто-то заставил петь одну ноту. Бурт стоял у станка, обеими руками придерживая рукоять подачи. Одиннадцатый ствол был зажат горизонтально, и резец шёл внутри канала по направляющей, которую Бурт сам сделал три месяца назад из куска старого полосового железа.

Я не стал здороваться. Подошёл и встал сбоку. Бурт знал, что я здесь, но не повернулся.

Резец прошёл первую нитку. Бурт вывел его обратно, сдвинул ствол на один поворот зажима и пустил снова. Вторая нитка. Металлическая стружка падала тонкими спиральками на пол. Звук был чистый. Резец не скрипел, не визжал, не подклинивал. Пока.

Бурт закончил третью нитку и остановился. Вытер лоб. Снял резец и поднёс к свету. Провёл пальцем по кромке.

— Держит, — сказал он. — Пока.

— Сколько ниток?

— Шесть. Первые три прошёл. На четвёртой обычно начинает садиться. Посмотрим к обеду.

Я взял резец. Провёл пальцами. Дар дал мне структуру кромки: острая, но уже с первыми признаками наклёпа на правой грани. Через три нитки наклёп перерастёт в микроскол. Ещё через две кромка поедет. Если Бурт успеет все шесть ниток до того, как резец сядет, ствол будет готов к доводке сегодня к вечеру. Если не успеет, придётся менять резец, ставить новый, выравнивать и начинать нарезку оставшихся ниток с нового инструмента. Потеря дня, может двух.

— Не торопись, — сказал я. — Лучше медленнее, но до конца. Если резец начнёт скалываться, остановись. Я приду после обеда и посмотрю.

Бурт кивнул. Он не любил, когда ему говорили не торопиться. Он вообще не торопился никогда. Но принял.

Я положил резец на верстак и отошёл. На стеллаже лежал кусок тёмной руды, который Эверт принёс позавчера. Рядом три новых куска, размером помельче, обёрнутых тряпкой. Эверт сделал, как я просил.

Я взял один из новых кусков. Тяжёлый, плотный, чёрный с рыжеватым. Провёл дар. Структура та же, что у вчерашнего: слоистая, мягкая, с плотными включениями. Если это пиролюзит, а я почти уверен, что это он, то через несколько дней у меня будет первый пробный слиток для резца. Но не сегодня. Сегодня ещё нет свободного тигля, и Зир не потянет два цикла в один день.

Я поставил кусок обратно и вышел.

К печи я вернулся через полтора часа, когда солнце уже стояло над деревьями и двор ожил. У колодца двое шахтных рабочих набирали воду в вёдра. Запах каши из кухни. Собака лаяла за стеной, коротко, на что-то мелкое.

Зир стоял у жерла.

Правая рука поднята, пальцы чуть разведены. Ток воздуха шёл из-за его спины в печь, плотный, ровный, горячий. Угли гудели. Серт стоял в двух шагах и считал. Я видел, как он шевелил губами.

Три минуты. Зир опустил руку. Прислонился к стене. Лоб блестел.

— Перерыв, — сказал он. Голос ровный, но тихий.

Серт подбросил угля и начал работать мехами. Тигель светился изнутри. Я подошёл и заглянул. Шихта оседала, плавилась по краям, середина ещё держалась серым комком. Нормально. Второй подход должен разбить этот комок и поднять температуру до тысячи трёхсот, может выше.

— Зир. Сколько отдыхаешь?

— Пять минут. Потом ещё три минуты тяги. Хватит?

— Серт?

Серт прикинул.

— Если после второго подхода я закрою углём на полчаса, а потом он даст ещё два, можно вытянуть.

— Зир?

— Два коротких после перерыва. По две минуты. Потянем.

Я посчитал. Три плюс три плюс два плюс два. Десять минут горячего дутья. Почти столько же, сколько вчера. Если шихта чистая и флюс правильный, к вечеру слиток будет готов. Четырнадцатый.

Зир сел на каменную приступку. Я сел рядом. Минуту мы молчали. Потом он спросил:

— Барон. Руда.

— Какая?

— Чёрная. Эверт мне показал вчера вечером. Сказал, вы хотите плавить для резца.

— Верно.

— Я её чувствую. Она другая. Лёгкая для дара, не сопротивляется, как железная руда. Если нужно будет тянуть отдельный тигель для неё, я справлюсь. Температура ниже.

Я посмотрел на него. Зир не напрашивался. Он предлагал. Тихо, без нажима. Так, как предлагает человек, который знает свою цену и не хочет, чтобы её забыли.

— Через два дня. Сначала закончим этот тигель. Потом ты отдохнёшь день. Потом попробуем марганцевую руду отдельно, малым объёмом.

Зир кивнул. Встал. Поднял руку. Второй подход.

Я отошёл. Гудение печи стало громче. Серт бросил угля поверх тигля, и дым пополз по навесу, жирный, серый, с горьким привкусом.

После обеда я пошёл к шахте.

Эверт ждал у входа. Без слов мы спустились в основной штрек. Фонарь качался в его руке, бросая