"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Парамон Ильич поставил трость между коленями.

— И я никому такого не спущу, ваше сиятельство, — сказал он. — Только драться я с ними не стану.

Хлудов помедлил.

— Алексей Николаевич, вы сын его сиятельства, значит, при вас я скажу то же самое, что говорил им обоим. Найдут автора — подам на него в суд. Сказал при людях — люди подтвердят. Откажется от своих слов — пусть отказывается там, где их говорил. Не откажется — будет отвечать по суду.

Хлудов переставил трость ближе к креслу.

— И одним не ограничусь, если понадобится, — сказал он. — За Анфису я деньги на тяжбу считать не буду. Времени жаль больше. И то потрачу.

Анфиса провела большим пальцем по руке Иллариона Петровича, сказала:

— Алексей Николаевич, вы сын Иллариона Петровича. Если вам кажется, что эта свадьба поставила Иллариона Петровича в положение, в котором он прежде никогда не был, скажите. Я предпочту услышать это от вас. И скажите, что бы вы сделали с этими разговорами.

— Я рад, что отец женится на вас, Анфиса Парамоновна, — заверил я. — Поэтому по этой части мне сказать больше нечего. А с разговорами сложнее.

За окном темнел мокрый двор. На стёклах ещё держались дорожки дождя.

— По-моему, дело уже не в том, кто первым это сказал, — начал я. — Городу досталась очень удобная история. В ней всё помещается в нескольких словах: у Парамона Ильича деньги, у Неретинских имя, а свадьба будто бы соединяет одно с другим. Проверять такую историю долго. Пересказать — несколько секунд. Поэтому она и расходится.

Я пожал плечами.

— А если теперь вы, ваше сиятельство, потребуете удовлетворения, она станет ещё интереснее. Если Парамон Ильич начнёт тяжбу — тем более. Тогда к свадьбе прибавятся вызовы, суд, свидетели, обиженные стороны. Каждый новый шаг будет давать повод рассказать всё с самого начала.

Хлудов нахмурился.

— Значит, по-вашему, отвечать вообще не следует? — спросил он.

— Отвечать можно, — ответил я. — Только этим разговоры не остановить. Люди редко расстаются с хорошей сплетней потому, что им объяснили её несправедливость. Гораздо охотнее они бросают её ради другой, более занятной.

Я чуть подался вперёд и пояснил:

— Здесь важна даже не правдоподобность. Важно, насколько легко человеку повторить услышанное следующему. Ему не требуется знать ни вас, Парамон Ильич, ни вас, ваше сиятельство. Не требуется знать, сколько у купца Хлудова денег, и какое состояние у Неретинских. Ему дали готовое объяснение свадьбы. Четыре слова — и он уже будто бы всё понял. Такие вещи живут долго именно потому, что не требуют от рассказчика никаких усилий.

Парамон Ильич шаркнул по полу тростью.

— Теперь представьте, — сказал я, — что мы начинаем опровергать эти слова. Для опровержения придётся объяснять, что Илларион Петрович не нуждается в деньгах, что Парамон Ильич ничего ему не предлагал, что Анфиса Парамоновна выходит замуж по своей воле, что князь женится потому, что любит её. На каждую сплетню получится речь в десять раз длиннее самой сплетни. И человек, который эту речь выслушает, вечером всё равно перескажет соседу четыре слова. Их легче запомнить.

Чашка перед Парамоном Ильичом стояла нетронутой; чай в ней уже не парил.

Илларион Петрович едва заметно усмехнулся.

— Вы оставляете правде довольно мало преимуществ, — сказал он.

— У правды есть преимущества, ваше сиятельство, — ответил я. — Только краткость к ним относится далеко не всегда.

Князь чуть склонил голову.

— Есть ещё одна вещь, — продолжил я. — Сейчас эта история уже закончена. Деньги, герб, свадьба — всё понятно. Люди повторяют её, потому что она свежая. Через несколько дней она начала бы надоедать сама. Но если появится вызов, суд или публичное объяснение, у неё появится продолжение. Кого вызвал князь? Что ответил тот человек? На кого подал Хлудов? Кто будет свидетельствовать? Чем кончится дело? Мы сами превратим старую сплетню в историю с новыми главами.

Хлудов постучал пальцем по набалдашнику трости.

— Вы предлагаете дать им другую историю? — спросил он.

— Да, — ответил я. — Причём она должна быть связана со свадьбой. Если завтра в городе заговорят о пожаре или новом памятнике, к вечеру успеют обсудить и памятник, и нас. Нам нужен другой вопрос именно вокруг этой свадьбы. Такой, на который пока нет ответа.

Анфиса нахмурилась.

— Человек гораздо охотнее обсуждает то, что ещё может случиться, чем то, что уже произошло, — сказал я. — Если мы дадим городу повод гадать, ждать, спорить о продолжении, старая острота начнёт мешать новому разговору. Вот тогда её станут повторять реже. Не потому, что все внезапно поверят нам. Им просто станет интереснее другое. Поэтому я бы не пытался доказать городу, что он ошибается. Я бы дал ему другой предмет для разговоров. И желательно такой, чтобы завтра утром люди сами торопились рассказать его тем, кто её ещё не слышал.

Парамон Ильич сказал:

— Другой разговор устроить можно. Я дам деньги на городское дело. На училище, на богадельню — найдётся куда. Сумму назову сразу. Хорошую сумму. Сделаю быстро, чтобы об этом заговорили сейчас, а не через полгода.

Анфиса Парамоновна покачала головой.

— Батюшка, они и сейчас говорят о ваших деньгах.

Хлудов нахмурился.

— Да. Дам деньги — скажут, что откупаюсь.

— Скажут, — согласился Илларион Петрович. — А чем больше будет сумма, тем охотнее скажут.

— Значит, сейчас не дам, — решил Хлудов. — После свадьбы вернёмся к этому. Деньги никуда не денутся, а там выберем, куда они нужнее.

В самоваре тихо потрескивали остывающие угли.