Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

Ардор усмехнулся, коснулся пальцами её руки и пошёл к инструменту. Не спеша, без угрозы и без демонстративной обиды. Просто пошёл, сел, несколько секунд посмотрел на клавиши и поднял руки.

Зал ждал марша, но первые звуки пошли тихо и совсем не по-военному. Ни строя, ни барабанов, ни прощания у перрона, ни тяжёлой дороги под знаменем. Мелодия звучала непривычно мягко, словно колыбельная, но не слабая. Скорее такая, от которой взрослому человеку вдруг становится неловко за всё, что он успел потерять и потом торжественно назвать жизненным опытом.

А потом Ардор запел.

Всё что было много лет назад,

сны цветные бережно хранят…[1]

Не громко, без сценического блеска и без той поставленной красоты, которой публика привыкла ждать от профессионалов. Голос низкий и чуть рычащий словно принадлежал огромному зверю, поющему колыбельную своему ребёнку, но именно поэтому слова о том, что было много лет назад, о цветных снах, сказке, чудесах и детстве, которое взрослый человек может сохранить в себе, вдруг легли в зал куда сильнее, чем если бы их пел самый знаменитый тенор вечера.

Публика стихла окончательно, и не из вежливости, а от неожиданности.

Люди ждали проверки, маленького разоблачения, удачного светского укола или хотя бы хорошего повода для завтрашних разговоров. А получили песню, в которой не было ни вызова, ни защиты, ни желания победить. Там было то, что в таком зале обычно тщательно прятали под драгоценностями, титулами, правильными браками, политическими расчётами и дорогими духами.

Лиара стояла неподвижно, сжав бокал так, что пальцы побелели. Альда смотрела на мужа очень спокойно, но Ардор слишком хорошо знал её, чтобы не понять: спокойствие это сейчас держится на чистой воле. Сёстры Шингис не двигались вовсе. Вайра стояла зажав ладошками рот, а Делла, даже не дышала, вцепившись пальцами в поручень лестницы на сцену, и это, пожалуй, было лучшим доказательством силы момента.

Когда песня закончилась, аплодисменты не начались сразу и эта пауза вышла лучше любых аплодисментов, потому что люди возвращались обратно даже не в зал, а в собственные лица.

Ардор поднял руки от инструмента, поднялся и сойдя со сцены, подошёл к Холго.

— Марш я сыграю как-нибудь в другой раз, — проговорил он ровно.

Холго стоял с бокалом в руке и выглядел человеком, который хотел укусить мягкую плоть, но неожиданно укусил заряженный конденсатор.

— Это тоже ваше? — почти шёпотом спросила одна из дам.

— Других претендентов на авторство нет, сударыня.

Первой захлопала Лиара. Потом Альда. Потом сёстры Шингис, оркестр, артисты, офицеры и уже весь зал. Аплодисменты были не такими, как после победной песни или блестящего театрального номера. Начались они тише, но плотнее, потому что людям только что дали вещь слишком неудобную, чтобы её сразу превратить в сплетню.

Ардор вернулся к жёнам.

— Ты не сыграл марш, — сказала Альда. — И, как мне кажется, поступил гораздо хуже для всех, кто хотел сомневаться. Марш можно было бы списать на капельмейстера, удачную обработку или военную моду, а вот это списать труднее.

Лиара взяла его за руку.

— Как называется?

Ардор ответил не сразу.

— Цветные сны.

К ним подошли сёстры Шингис. Делла смотрела на Ардора уже не как артистка на героя песни, а как музыкант на человека, который только что сделал что-то опасное и сам, возможно, не понял насколько.

— Господин подполковник, — произнесла она низким воркующим голосом, — если вы когда-нибудь позволите этой песне выйти дальше одного вечера, мы с Вайрой будем счастливы помочь. Такая вещь не должна погибнуть только потому, что её автор решил испугаться собственного таланта.

— Нет, не думаю — сразу ответил Ардор.

Вайра улыбнулась.

— Поздно. Сегодня её уже услышали все значимые люди столицы и королевства, а услышанное невозможно закопать или спрятать, особенно если оно само просится на сцену. И лучше если вы напишете нам текст и ноты, чем её станут перепевать с ошибками.

— Альда негромко рассмеялась.

— Милый, девочки правы. Ты сам сел за рояль при половине Шардала и не надо теперь вести себя так, будто тебя туда внесли под конвоем. В обществе это называется не «меня спровоцировали», а «мне предоставили возможность».

— Вот поэтому я и не люблю общество, — Ардор вздохнул.

Герцогиня Диргал подошла чуть позже, когда аплодисменты уже начали стихать, а маркиз Холго пытался переместиться в менее освещённую часть зала и делал это с той осторожностью, с какой люди отходят от места катастрофы.

— Господин маркиз, — произнесла она с улыбкой, — вы только что поступили со мной чрезвычайно невежливо. Я устраиваю вечер в честь Королевского Академического Театра, приглашаю артистов мирового уровня, оркестр, половину высшего общества, а теперь, из всего этого будут помнить, как вы сели к инструменту и спели гениальную колыбельную. Это почти захват мероприятия.

Ардор посмотрел на неё настороженно.

— Прошу прощения, ваша светлость. Это не было запланировано, но на полученный вызов я не мог не ответить.

— Не нужно оправдываться, маркиз. Получилось великолепно.

Она повернула голову к Холго.

— А вас, маркиз я благодарю вас за столь тонко и уместно заданный вопрос. Без него вечер, боюсь, выглядел бы куда беднее.

Холго с каменным лицом поклонился. Почти безупречно и именно поэтому поражение выглядело особенно чистым.

— Ненавижу балы, — тихо сказал Ардор.

— Врёшь, — шепнула Альда. — Просто тебе не нравится, когда ты сам становишься главным развлечением.

— Уже второй человек мне сегодня объясняет, что я вру.

— Значит, нас становится больше.

Лиара улыбнулась, сёстры Шингис переглянулись так, словно уже делили будущую песню на партии, а Ардор понял, что маленькая провокация