Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

В два сорок операционная закрылась на шлюз, и мир сжался до размеров стола.

Бригада стояла по протоколу. Я у правой руки пациентки, на выводе, на низком табурете, обе ладони на её предплечье, кожа к коже. Лена напротив, у своей стойки, с пустыми ладонями, ей сегодня не полагалось ни одного инструмента.

Серебряный в изголовье, на втором табурете, пальцы у висков Анны, глаза закрыты, он ушёл в свою работу ещё до переклички. Операционная сестра у столика с реанимационной укладкой, Фырк на приставном столике у моего локтя, столбиком, с белыми глазами, связь на трёх носильщиков и приём долей.

Тарасов и Зиновьева смотрели на нас с двух экранов, из зоны и из лаборатории, и кривые Анны шли к ним без задержки.

— Бригада, доклад готовности по кругу, — сказал я.

— Канал возьму с первой волны, — Лена развела ладони.

— Контур держу, — Серебряный не открыл глаз.

— Телеметрия чистая, картинку вижу, — отозвался Тарасов с экрана. — Давление сто тридцать на восемьдесят, ритм семьдесят девять. Работай, командир.

— Измеритель на нуле, шкала выставлена, — доложила Зиновьева.

— Связь стоит, носильщики на местах, — просипел Фырк. — Айла у стены, первая.

Анна лежала с открытыми глазами и слушала эту перекличку, как слушают знакомую музыку.

— Складно у вас, — сказала она. — Начинайте уже, целитель. Ждать хуже всего.

— Начинаем. Первый такт.

Пульс я нашёл подушечками под правой ладонью, семьдесят девять, ровный, слово в слово с монитором. Резать сегодня было нечего, весь мой инструмент уже лежал на её руке, и я в последний раз проверил посадку, правая выше запястья, левая под локтем, по ходу вен.

— Анна. Доля первая. Отпускайте, как договаривались, малым объёмом, я считаю вслух.

— Отпускаю, — сказала она.

Тепло вошло мне в ладони. Оно поднялось по предплечьям, изнутри, глубоко под мышцами, и в локтях я развернул его и повёл обратно, к кистям, на выход. Над моими пальцами собрался янтарный свет, он держался на нитях, уходивших под кожу Анны, волна шла рывками, свет вспухал и опадал, и между разведённых ладоней Лены каждый рывок выравнивался. Я считал вслух, на счёте семь нити истончились и оборвались, и целая, дрожащая доля повисла над моими руками.

— Фырк. Твоя.

Бурундук поднялся на задние лапы и принял свет в передние, прижал к груди, и мех на нём встал весь, до последней шерстинки. По лицу Лены прошло усилие, как у человека, поднявшего полное ведро, и голос у неё оказался ровнее, чем я ждал.

— Канал держу. Плотный… он плотный, Илья, как… — она оборвала себя. — Чисто. Передавайте.

Айла отделилась от стены. Летяга прошла над приставным столиком, приняла свечение у Фырка мягко, перепонками, и ушла с ним сквозь стену.

— Первый такт закрыт, — сказал я. — Давление?

— Сто двадцать восемь на восемьдесят, просела на два пункта, — вёл Тарасов. — Терпимо. Ритм ровный.

— Фон минус одна сорок восьмая резерва, по нижней границе расчёта, — подтвердила Зиновьева. — Идём по плану.

— Второй такт. Анна?

— Слышу, — сказала она. — Занятно выходит, Илья. Всю жизнь из меня это тянули силой, а отдавать самой, оказывается, не больно. Отпускаю.

* * *

Семён стоял в проходе между шестым и седьмым рядом, с гильдейским измерителем в руке, и смотрел на потолок манежа.

Ему сказали ждать первую доставку между тремя и четвертью четвёртого, сектор северный, и он выбрал точку по собственному расчёту, середина манежа, откуда видно оба крыла.

Рядом переминался Коровин с термосом. Зона жила своим ночным гулом, сотни дыханий, писк мониторов вразнобой, и поверх этого гула Семён услышал, как замолкает манеж. Молчание шло полосой, мониторы продолжали пищать, а люди один за другим обрывали разговор и поднимали головы.

Под потолком в перекрестье дежурных прожекторов, висела белка-летяга размером с собаку. Серебристая, с расправленными перепонками, она держала в лапах теплый, янтарный свет, размером с кулак, и свет был виден всем.

— Однако, — сказал Коровин и снял шапочку.

Летяга спикировала до середины высоты, распахнула лапы, и свет пошёл вниз. Опускался он медленно, расходясь на нити, и нити расходились по койкам, к тем, кто лежал ближе, от них дальше, как разбирается вода по сухим бороздам. Семён стоял с поднятым измерителем и смотрел, как стрелка, двенадцать суток жившая у левого упора, пошла вправо. Медленно, на деление, на полтора.

— Фон плюс ноль шесть по шкале, — сказал он в гарнитуру. — Растёт. Подтверждаю рост.

На койках начали садиться. Не все, десяток человек по ближним рядам, но они садились, и женщина с сорванным голосом у прохода спросила соседку, что это было, а соседка ответила, что не знает, и обе смотрели вверх. У дальней стены дежурная сестра плакала, стоя, не прекращая менять флакон.

Тарасов пронёсся мимо по проходу, на ходу бросив Семёну «работает, докладывай в штаб каждые пять минут», и исчез в детской. Там, за стеклом бокса, монитор Ивана держал синус, а на стекле, висели две утки, нарисованные цветным карандашом.

Летяга уже уходила. Она набрала высоту одним махом, скользнула к вентиляционной шахте, и Семён увидел, как от тёмного угла под фермами отделились три плоские тени и беззвучно пошли ей наперерез.

Крикнуть он не успел.

Сквозь крышу манежа, сквозь бетон и фермы, не ломая их, сверху прошёл свет, столб шириной с дорогу, и в столбе Семён увидел птицу. Орёл из звёздного света, с размахом крыльев в половину манежа, прошёл над рядами беззвучно, и три тени, попавшие в его свет, кончились.

Свет погас. Крыша вернулась. Летяга ушла в шахту, и манеж некоторое время молчал, всеми тремя сотнями дыханий.

— Однако, — повторил Коровин и надел шапочку обратно. — Наливай не наливай, а такое чаем не запьёшь.

Семён поднял гарнитуру и обнаружил, что рука у него дрожит. Он подышал, дождался ровного голоса и доложил в штаб по форме, доставка принята, фон растёт, попытка перехвата отбита силами… он запнулся, потому что графы для таких сил в докладах не было, и закончил своими словами, отбита старшими.

Глава 16

К четвертому такту бригада нашла ритм.

Отпускание на счет семь, отрыв доли, доклад Лены, лапы Фырка, и такт закрывался за неполные четыре минуты. Носильщики менялись у стены, Айла, за ней Шипа, за ней Ррык, лев