Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

лёд, но знал. Знал, как он работает. Сначала тонкий слой воды, потом пар, потом стена льда начинает оседать, а туман, взлетая малыми облаками будет испаряться без следа. Кристалл будет опускаться всё ниже, прожигая себе путь сквозь этажи, пока не доберётся до самого низа. А туман, скованный льдом, будет исчезать вместе с ним. Слой за слоем, этаж за этажом.

Я стоял перед закрытым порталом и слушал тишину. Мирель, немного посмотрев на белое пятно, позвала Боцмана на колени.

— Что ж, кажется, у нас опять дефицит кристаллов — сказал я русалке.

— И еще два новых маяка — ответила Мирель.

Взгляд мой упал на Боцмана в руках русалки:

— Постой, а кот? Где кот на маяке⁈

Глава 14

Я схватил тяжёлый жёлтый плащ с крюка у двери. Вощёная ткань, плотная, как брезент, могла прикрыть меня от жары. Накинул на плечи, натянул капюшон и прыгнул в портал.

— Всё таки пригодился… и даже не для дождя.

С той стороны встретил белый, слепящий свет и жар, от которого заложило уши. Аномальный кристалл работал, плавил застывший туман. Воздух дрожал и плавился, пахло раскалённым камнем. Глаза вспыхнули знакомым зелёным, кожа на руках заблестела, покрываясь тонкими светящимися волокнами. Регенерация боролась с температурой, ожоги затягивались быстрее, чем появлялись новые.

— Аассс… — чувствительность зеленый кристалл не уменьшал. Вся температура горящей кожи ощущалась на полную.

Огляделся, спускаться вниз было рано, лед все еще блокировал лестницу. — Может, успел выйти? — Я выскочил на галерею и увидел его.

Полосатый кот лежал на балконе, свернувшись клубком, будто спал. Но глаза были открыты. Пустые, мутные, невидящие. Туман убил его ещё ночью, до того, как я заморозил маяк. Опоздал… Не успел.

Присев рядом, я провёл рукой по шерсти, жёсткой, уже холодной, сбившейся колтунами. Под пальцами не было тепла, только мертвенная неподвижность. Взял тело, аккуратно, будто он мог проснуться, и занёс внутрь фонарной. Вокруг шипел пар и стекал по стенам тонкими ручьями, воздух дрожал от жара. Я положил кота возле аномального кристалла, на край ледяной пробки, которая медленно таяла.

— Кремация… все, что могу для тебя сделать, — сказал я вслух. — Здесь не оставлю, да и закапывать тебя негде, дружище.

Шагнув в портал, я закрыл его за собой. Смотреть там было больше не на что. С той стороны остался только белый свет.

От плаща валил пар, ткань была горячей на ощупь, влажной и тяжёлой. Он скатился с плечь и упал на пол с мокрым шлепком. От кожи тоже поднималась легкая дымка. Зелёные волокна пульсировали, собирая ожоги в новую ткань. Кулаки сжались, зубы скрипнули. В горле стоял ком, который я не мог ни проглотить, ни выплюнуть.

Мирель сидела на стуле, держа на колнехя Боцмана. Кот смотрел на меня жёлтым глазом, не понимая, почему я такой хмурый. Русалка смотрела с надеждой, той надеждой, когда боишься услышать ответ, но всё равно спрашиваешь.

— Жив? — спросила она тихо.

Я промолчал и опустил глаза. Этого было достаточно.

Она прижала Боцмана к себе, не сказав ни слова. Кот дёрнулся, но не вырвался, только вздохнул тяжело, будто что-то понимал. Я подошёл, присел перед ними на корточки. Провёл рукой по рыжей шерсти, тёплой и живой.

— С тобой ничего не случится, бандит — сказал я. — Слышишь? Ничего.

Боцман лизнул меня в палец. Влажное прикосновение шершавого языка. Я посидел так минуту, собираясь с мыслями. Мы помолчали, потом переключились на быт и, скомкано обсудили ужин и рассаду. Тумана не касались словно нарочно. Так прошло несколько часов.

— Пора… — сказал я, поднимаясь из-за стола. — Там уже все выгорело.

Внутри теперь уже пустого маяка было жарко, влажно и душно, как в бане после хорошей растопки, когда каждый вдох обжигает ноздри. Повсюду клубились остатки пара, смешанного с запахом мокрого камня и гари. Лёд исчез вместе с туманом, стены были мокрыми. Ни следа серой дряни. Пальцы оставляли на камне тёмные полосы, и вода медленно стекала вниз, собираясь в лужицы на полу.

Мы открыли окна, впуская свежий воздух и полуденный свет. Мирель распахнула ставни на втором этаже. Внутрь потянуло ветром с моря, запахом соли и свободы. Пар начал рассеиваться, уступая место прохладе. Стало легче дышать.

На первом этаже, в центре комнаты, лежал большой чёрный камень. Пустой аномальный кристалл. Он отдал всю энергию до последней искры. Тяжёлый, холодный и мёртвый гигант.

— Отработал своё, — сказал я, ставя его у стены. — Спасибо.

Мы поднялись на кухню. Всё было на своих местах: посуда, утварь, запасы. Я обвёл взглядом полки, столешницу, печь, и остановился на вазе.

Она стояла среди трав и специй, на видном месте, но как-то нелепо — слишком заметно для простого украшения. — Кто вообще ставит вазу на кухонную полку? — Среди пучков сушёной мяты и мешочков с солью она выглядела чужеродной. Керамическая ваза с узким горлом и широким основанием. Она не подходила к остальной утвари — ни по цвету, ни по стилю. Словно её поставили сюда намеренно, но не для красоты.

Снял её, взвесил в руках. Тяжёлая… Слишком тяжёлая для пустой. Внутри она оказалась плотно набита тряпками, утрамбованными так, чтобы ничего не гремело даже при сильной тряске. Начал вынимать их одну за другой, серые, застиранные… Просто наполнитель. Пальцы нащупали плотный слой и вытащили последний комок ветоши. На дне, под ней, блеснули зелёные кристаллы.

— Мирель, смотри — я выкатил их на ладонь — У нас тут схрон!

Выглядело так, что смотритель спрятал их. От тумана или на чёрный день, не ясно. Но поступил правильно.

— Пора запускать маяк, — сказал я, пряча кристаллы в карман.

Мы поднялись к рубильнику. Мирель остановилась у постамента, разглядывая большой кристалл в линзе. Она провела пальцем по эмблеме глаза на рубильнике, стирая пыль, и задержала руку на холодном металле.

— А как маяк будет без дитя? — спросила она. — Без кота…

— Не знаю, — ответил я честно. — Но без света ещё хуже.

Я поставил рубильник в положение поиска. Маяк вздрогнул, где-то в глубине заскрежетали шестерни и по стенам побежал золотой свет. Поиск начался.

Я оставил на столе очередное письмо для смотрителя и вернулся в фонарную к проходу домой. Мы уже собрались уходить, когда Мирель дёрнула меня за рукав.

— Смотри, — шепнула она.

Возле постамента, где только что было