Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух

Айяйии-на присела возле одного скелета и сразу отодвинулась. Она сказала, что гиены ели людей и потом тоже умирали. После этого никто из нашей группы не трогал старые вещи без необходимости.

Глава 15. Наследство. Часть 3 + научная.

Часть III

Я снова прошёл по домам, теперь обращая внимание на то, где лежали умершие. В одних помещениях был один человек, в других несколько; кто-то умер возле входа, возле руки одной женщины стоял сосуд, другого мужчину придавила уже позже рухнувшая балка. Часть тел успели вынести наружу, но потом перестали делать и это. Долгого голода тоже не было: в складах мастаб оставались обугленные зёрна, высушенные семена и кости животных, а в одном закрытом помещении толстый слой испорченного зерна слежался в тёмную массу.

Жители не вели большого боя, не уходили организованно и не умерли из-за пустых складов. Их находили в домах, у входов и возле очагов без ран, способных объяснить смерть. Снаружи лежали те, кого ещё успели вынести, а возле них — гиены, пришедшие к готовой пище и погибшие там же.

Я проверил колодцы и ближайший ручей. Вода ничем не отличалась от той, которую мы пили выше по течению, а гиены могли пить где угодно. Оставалась зараза: люди заболевали, умирали, после чего её получали звери, евшие тела. Если до первых признаков болезни человек несколько дней продолжал ходить между поселениями, этого хватало для распространения. Какая именно зараза могла так действовать, я не знал, поэтому запретил ночевать внутри домов и велел сжигать старые подстилки за пределами лагеря.

Я велел Ток-э-у не брать из домов старую еду и не пить из закрытых сосудов: вода только из текущего ручья, пища только наша или свежедобытая. Спорить он не стал. Следующие три дня мы продолжали осмотр и старались касаться останков только тогда, когда без этого нельзя было понять найденное.

На третий день Э-иик позвала меня к дальней мастабе. На крыше лежала маленькая кучка камней, слишком ровная для случайного обвала. Я увидел её форму ещё снизу, но окончательно узнал только подойдя ближе: ток-ток-аа, такая же маленькая пирамидка, какие я сам оставлял Счастью во многих жизнях. Пальцы задрожали, когда я полез наверх.

На пирамидке был закреплён человеческий череп, а рядом по плоским камням шли царапины. Это были не местные знаки и не счёт, а старый общий язык, перенесённый на камень последовательностями движений рук. Я сел рядом и начал читать.

Счастье. Я и Умница это построили. Мы уже старые. За годы мы построили десять поселков с местами заготовки и хранения еды. Обучили и разослали вокруг больше ста групп. А сейчас нас убил Дикий. Я не знаю, откуда он принес болезнь. Но люди умирают от нее за пять дней. Наши караваны разносят болезнь повсюду. Всему нашему сообществу конец. Вчера умерла Умница. Это её череп. Вечером умру я. Берегись Дикого, Радость моя. Люблю. Скучаю.

Я перечитал запись дважды. Потом перестал переводить знаки про себя и смотрел на царапины, которые Счастье оставляла больной рукой. Череп Умницы лежал передо мной, вокруг стояло поселение, где обе прожили десятилетия. Первые «горы», рассказы Хр-у-топа, заросшие посадки, бронзовый крюк и мёртвые мастерские принадлежали одной сети.

Дольше всего я смотрел на имя Дикого. Я перебрал встречи с ним, которые ещё помнил, но ни одна не объясняла, где он мог подхватить такую заразу и понимал ли сам, что несёт её другим. Ответа у меня не было.

К вечеру я спустился с мастабы. Ток-э-у ждал внизу и, посмотрев на череп и камни, спросил, знал ли я тех, кто всё это сделал. Я ответил, что знал и что обе уже умерли. Следующий вопрос был короче: что мы будем делать теперь. Вокруг люди уже разбирали инструменты и спорили из-за хорошей бронзовой мотыги. Я сказал, что сначала мы разберёмся, как работало это место, а потом найдём остальные поселки.

О содержании записи я рассказал Ток-э-у только то, что было нужно сейчас. Имена Счастья, Умницы и Дикого для него ничего не значили, а объяснять тысячи прожитых мной жизней в тот вечер не имело смысла. Ток-э-у выслушал меня, спросил, умею ли я делать солнечный камень, а получив ответ, посмотрел на выработки и предложил утром начать с печей.

Первые месяцы ушли не на строительство, а на поиск живых. Мы проверяли долины, старые тропы, места у рек и охотничьи стоянки. В центре сети никого не осталось; дальше начали попадаться небольшие группы, пережившие мор потому, что во время болезни находились вдали от дорог, по которым ходили люди Счастья и Умницы.

Мы начали с карты, которую приходилось собирать словами и ногами. Каждый найденный охотник помнил только свой участок: где проходило стадо, откуда приходили люди с корзинами, в какой стороне лежала следующая «гора». Я рисовал на земле реки и возвышенности, перекладывал камешки, просил повторять расстояния в переходах. Несколько рассказов не сходились, пока Топ-тик-иик не заметил, что один старик считает путь зимой, а другой летом, когда болотистую низину приходится обходить. Через месяц на земле возле главной мастабы уже лежала схема из камней и палочек, по которой можно было отправлять поисковые группы в разные стороны.

Некоторые помнили поселение. Несколько мужчин работали здесь молодыми, потом ушли с охотничьей группой за стадом и вернулись уже после смерти остальных. Они не умели плавить бронзу и не знали всей системы хранения, зато могли показать дополнительные склады, старые тропы и места, где разделывали большие туши. Один из них привёл нас ко второму поселку. Там домов было меньше, но картина повторялась: тела внутри, общий склад оружия, кости гиен возле мастабы. Пирамидки Счастья на крыше не оказалось.

Третий поселок частично разграбили дикие группы. Бронзовые инструменты они унесли, но использовать по назначению умели не все. В лесу мы встретили мужчину, который носил тесло на шее как редкую подвеску и без колебаний отдал его за хороший кремнёвый нож. В другом лагере нашлась старая женщина, когда-то уходившая на несколько месяцев с дальним сборочным отрядом. Её звали Крр-ум-пак — Корень-Ладонь: ногти у неё всегда были забиты землёй, а пальцы огрубели от выкапывания клубней. Когда мор прошёл по поселкам, её группа находилась далеко на западе и не вернулась к старым дорогам ещё несколько сезонов.

Крр-ум-пак не знала ни устройства печей, ни кладки мастаб, зато помнила работу