Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух

возле посадок. Она показала, какие корни раньше делили перед посадкой, какие оставляли целыми и какие растения не трогали до созревания семян. Айяйии-на сначала спорила с ней из-за корзины крупных корней: зимой такую пищу хотелось съесть, а Крр-ум-пак требовала оставить лучшие для весны. В итоге корзину поставили в отдельную сухую камеру, и к ней приставили ребёнка, который должен был следить, чтобы никто не таскал оттуда еду тайком.

Весной мы отвели под новые посадки участок рядом со старым. Крр-ум-пак не позволила мужчинам просто перекопать всю землю. Сначала женщины вытащили многолетние корни сорных растений, потом оставили самые влажные места нетронутыми и только после этого рассадили сохранённые клубни. Первые недели ничего заметного не происходило, и Бум-ток дважды спрашивал, зачем охранять пустую землю. К середине тёплого сезона появились ровные полосы зелени. Тогда он перестал спрашивать и поставил возле участка двух мальчиков с палками, чтобы отгоняли мелких животных.

Старые сооружения давали преимущество, которого у нас не было бы при новом начале. Стены уже стояли, дымовые каналы можно было расчистить, каменные площадки — снова использовать. В главном центре сохранились десятки бронзовых инструментов, слитки, формы, тигли и отвалы отсортированной руды. Даже поломанные вещи помогали: по ним было видно размеры рабочих частей и места крепления рукоятей. Моих знаний хватало, чтобы восстановить последовательность плавки, а сохранившиеся печи избавляли от многих проб, которые пришлось бы проходить на пустом месте.

Бум-ток и его коренастые первыми закрепились на тяжёлой работе возле выработок. Длинная погоня всегда давалась им хуже, чем нашим мужчинам, зато широкие плечи и короткие мощные руки хорошо подходили для молотов и переноски руды. Айяйии-на взяла под себя огонь и меха. Когда Шш-пак с несколькими родственницами снова встретилась нам на северной дороге, её люди показали более крепкие кожаные соединения для мехов и через несколько месяцев уже работали вместе с нашими. Внешность постепенно перестала иметь значение даже для тех, кто в начале пути ещё называл волосатых зверями.

Сильные группы я предпочитал присоединять договором. Первой зимой это стало проще: после двух плохих охот у нас всё ещё оставалось сушёное мясо и корни, а в соседних лагерях уже резали последних старых животных. Люди приходили посмотреть на запасы, потом возвращались с семьями. Одни соглашались ради еды, другие ради бронзовых инструментов, третьих связывали обмены женщинами. К весне вокруг первого восстановленного центра уже жило столько людей, что пришлось заново распределять места у воды и запрещать ставить костры вплотную к складам.

Первый настоящий запас на зиму мы собрали уже в восстановленной мастабе. Мяса оказалось меньше, чем я рассчитывал: часть стад ушла раньше, а новые семьи съедали больше, чем прежняя группа. Зато корни, которые Крр-ум-пак настояла оставить весной, дали несколько плотных участков возле воды. Женщины выкапывали не всё подряд, а оставляли мелкие растения и снова засыпали часть корней землёй. Для большинства это по-прежнему выглядело странной тратой еды, пока осенью корзин не стало больше, чем весной.

Когда ударили первые морозы, разница стала очевидной. В соседнем лагере люди уже варили сухие кости, а у нас в дальней камере оставались связки мяса, корзины корней и мешки с семенами. Запасы не были огромными; при неудаче на следующей охоте их хватило бы ненадолго. Но Хр-у-топ ходил от одного помещения к другому и трогал мешки ладонью так, будто проверял, не исчезнут ли они. Несколько семей из соседей переселились к нам именно тогда. Они не просили бронзу и не интересовались выработками — им достаточно было увидеть еду в середине холодного сезона.

Хр-у-топ тогда ещё был жив. Он сидел у входа в мастабу, смотрел, как внутрь несут копчёное мясо и корзины, и несколько раз трогал ладонью стену. В детстве он видел то же самое, но почти всю взрослую жизнь прожил среди пустых «гор». Теперь старик постоянно находил повод прийти к складу и проверял, сколько еды лежит внутри. Никто его не прогонял: после его рассказа мы вообще оказались здесь.

Первые месяцы металл уходил не на оружие. Общий арсенал и без того был полон, а для расширения поселения нужнее оказались тесла, кирки, мотыги и рабочие ножи. Это вызывало споры у молодых мужчин, особенно когда они видели блестящий наконечник в старом складе. Ток-э-у решил вопрос просто: бронзовое оружие оставалось общим и выдавалось тем, кто уходил защищать караван или встречать опасную группу. Для повседневной охоты каждый продолжал носить своё каменное.

Когда заработала первая печь, к ней два дня ходили смотреть люди из трёх соседних групп. Они видели бронзу раньше, но никогда не наблюдали, как из невзрачной руды получается металл. Один мужчина попытался унести остывающий слиток голой рукой и обжёг пальцы; Айяйии-на после этого выставила у печи двух подростков и велела никого не подпускать без мастера. Через сезон те же подростки уже сами раздували меха и различали по цвету внутри, когда можно добавлять уголь.

Первый удачный слиток мы не превратили в нож. Из него сделали две рабочие части для мотыг и узкое тесло. Хууу-топ ворчал, что хороший металл тратят на землю, пока не увидел, как теслом за день подгоняют столько деревянных деталей, сколько каменным инструментом делали несколько дней. После этого он начал требовать бронзовый наконечник для охоты ещё громче, но уже хотя бы понимал, почему получает его только из общего склада перед опасным выходом.

Не всё удавалось восстановить по остаткам. Некоторые приспособления из мастерских я долго крутил в руках и так и не понял, как ими пользовались Счастье и Умница. В одной мастабе сохранились отверстия под сложную деревянную раму, но дерево исчезло полностью. Мы сделали две разные конструкции, обе оказались неудобными, и в конце концов оставили помещение для обычной сушки мяса. В другой камере старый водоотвод заработал сразу после того, как мы расчистили забитую канаву. После первого сильного дождя пол остался сухим, и туда перенесли зерно.

Поселки Счастья и Умницы оказались устроены по-разному. Северные сильнее зависели от стад и имели просторные камеры для мяса, возле южных было больше посадок, а рядом с выработками почти половину построек занимали мастерские и склады. Поэтому главный центр мы не копировали. Новые места устраивали под окружающую землю: где-то добавляли сушильную камеру, где-то расширяли участок корней, а где людей было мало, ограничивались двумя мастабами.

Не все хотели договариваться. Союз из семи групп дважды нападал на наш караван и после второго раза Ток-э-у предложил перебить взрослых мужчин, а женщин с детьми забрать. Мне нужны были не трупы, а люди, способные