Фантастика 2026-128 - Андрей Схемов

эти пять директоров тоже там были. В качестве почетных гостей. Мы будем их хвалить. Громко. На всю страну. Будем благодарить за то, что они «поддержали инициативу комсомола». А потом… — я сделал паузу. — Мы покажем один интересный стенд. Стенд о том, как НЕ надо работать. С фотографиями их дач, построенных из заводского кирпича, и списками их «мертвых душ» в ведомостях. Без имен. Пока без имен. Просто как пример «отдельных недостатков».

Смирнов покачал головой.

— Ты играешь с огнем, Мордов. Они тебя живьем съедят.

— Не съедят. У них изжога начнется. Подготовьте мне материалы, Валерий Петрович. Чисто, как вы умеете.

И вот пришла суббота. Экспериментальный Центр на Каширке открыл свои двери.

Такого количества черных «Волг» и «Чаек» наш район не видел никогда. Милиция в парадной форме перекрыла движение. У входа толпились репортеры с тяжелыми кинокамерами «Конвас».

Я стоял в фойе, одетый в строгий темный костюм (опять Михан выручил, свой отдал, благо я за лето в плечах раздался). На груди — медаль и значок. Рядом Светочка. Она была в элегантном синем платье, которое мы купили на мою первую «инструкторскую» зарплату. Она волновалась, теребя в руках маленький блокнот — я назначил её «главным экскурсоводом» по отделу легкой промышленности.

Подкатил кортеж. Из машин вышли китайцы. Ли Вэй, увидев меня, приветственно поднял руку. А следом — угрюмая шеренга тех самых директоров. Пятеро солидных мужчин в тяжелых пальто, с лицами, выражающими крайнюю степень государственного достоинства, за которым скрывалась лютая ненависть.

— Проходите, товарищи! — я шагнул навстречу. — Рад видеть вас в нашем Центре. Сегодня великий день — мы показываем, на что способен советский рабочий, если ему не мешать бумажками.

Экскурсия началась.

Мы шли по залам. Китайцы завороженно смотрели на действующие модели станков, на схемы Шурупа, на новые методы кроя ткани. Светочка рассказывала вдохновенно, её глаза сияли, и я видел, как даже суровые директора невольно засматривались на эту красавицу.

— А теперь, — я подвел группу к последнему залу, — наш специальный раздел. «Экономика и мораль».

Зал был оформлен необычно. На стенах — огромные графики роста производительности труда. А в центре — стенд под названием «Тени прошлого».

На стенде были размещены фотографии. Вот роскошная трехэтажная дача, облицованная дефицитным кафелем. Вот новенькая «Волга», оформленная на 80-летнюю бабушку-уборщицу. Вот список рабочих, которые по документам числятся в цеху, а по факту — уже полгода строят забор вокруг чьего-то особняка.

Имена на фотографиях были заклеены черными полосками. Но под каждой фотографией висела табличка: «Директор завода №…». И номера заводов соответствовали тем, чье руководство стояло сейчас перед стендом.

В зале повисла такая тишина, что было слышно, как стрекочет кинокамера в руках оператора ЦТ.

Директор завода металлоконструкций, грузный мужчина по фамилии Петров, покраснел так, что казалось — его сейчас хватит удар.

— Это… это что за пасквиль⁈ — прохрипел он, указывая на фото своей дачи (которую он узнал бы из тысячи). — Это возмутительно! Мордов, вы за это ответите! Это клевета на руководящие кадры!

Я спокойно повернулся к нему. Мой голос звучал мягко, почти сочувственно.

— Товарищ Петров, почему вы так волнуетесь? Мы же не называем имен. Это просто… собирательные образы. Примеры того, с чем мы боремся в рамках нашей новой программы очищения. Вы же сами подписали письмо в ЦК о том, что ратуете за порядок и дисциплину? Вот мы и показываем, какой порядок должен быть.

Ли Вэй подошел к стенду. Он долго разглядывал фотографию «бабушкиной Волги». Затем повернулся к переводчику.

— Товарищ Ли Вэй говорит, — перевел парень, — что в Китае за такие «тени прошлого» полагается публичное покаяние на площади. И работа на рисовых полях. До полного исправления сознания. Он спрашивает — а как в Советском Союзе поступают с такими… собирательными образами?

Я посмотрел прямо в глаза Петрову.

— В Советском Союзе, товарищ Ли Вэй, такие люди обычно сами осознают свою ошибку. И пишут заявление об увольнении. По собственному желанию. Чтобы не позорить звание советского руководителя. А имущество, построенное из «тени», передают на баланс пионерских лагерей или домов отдыха для рабочих. Ведь так, товарищ Петров?

Петров открыл рот, как выброшенная на берег рыба. Он посмотрел на кинокамеру, которая снимала его крупным планом. Посмотрел на китайцев. Посмотрел на своих коллег — те стояли, опустив головы, понимая, что капкан захлопнулся.

Если они сейчас начнут скандалить — завтра их рожи увидит вся страна в программе «Время». С комментариями о том, как они «сопротивляются реформам Шелепина». А если промолчат…

— Да… — выдавил из себя Петров, вытирая пот дрожащей рукой. — Мы… мы поддерживаем. Очищение необходимо. Партия всегда права.

— Вот и отлично, — я хлопнул в ладоши. — А теперь, товарищи, прошу всех к столу! У нас сегодня настоящий узбекский плов, невероятные шашлыки от Вахтанга Шавловича и лучший китайский чай!

Вечером того же дня мы сидели в моем кабинете в Центре. Я, Кабан, Михан и Шуруп. На столе стояла бутылка коньяка (опять же, подарок от благодарного Вахтанга).

— Ну ты, Гендос, и камикадзе, — Кабан разлил коньяк по стаканам. — Я думал, они тебя там прямо у стенда разорвут.

— Не разорвут, Серега. Они трусы. Вся их власть держится на страхе и связях. Как только ты убираешь страх и бьешь по связям — они превращаются в желе, — я сделал глоток. — Завтра к утру у Сидорова в КГБ будет пять заявлений «по собственному». Гарантирую.

Шуруп, который весь вечер не снимал наушники, вдруг встрепенулся.

— Командир! Есть сигнал!

Он нажал кнопку на своем самодельном ресивере. Из динамиков донесся треск, а потом отчетливый, приглушенный голос Игоря Вельтищева.

«…Да, Станислав Юрьевич. Всё прошло по его сценарию. Петров и остальные сломлены. Они будут увольняться. Мордов полностью контролирует ситуацию. Китайцы в восторге… Что мне делать? Он меня за человека не считает… Да, я понял. Буду ждать вашего приезда. Мы подготовим почву…»

Голос Стаса Морозова в ответ был едва слышен, но я разобрал: «…Мордов — это временная аномалия. Скоро Пленум. Мы его уберем. Готовь списки его „Гвардии“. Мы их всех закроем по статье за бандитизм…»

Я выключил звук. В кабинете повисла тишина.

Пацаны смотрели на меня. В их глазах не было страха. Была только готовность.

— Слышали? — я закурил. — Морозов не успокоился. Он ждет Пленума. Думает, что старая гвардия возьмет реванш.

Я встал, подошел к