Обратный отсчет - Токацин

Его слова заглушил гул открывающегося люка. Гедимин успел войти следом, на ходу разглядывая экран дозиметра. Прибор — и, похоже, весь холм — захлёстывали волны сигма-квантов. Стрелка-указатель металась из стороны в сторону, пока сармат, сообразив, не развернул руку так, чтобы она смотрела вниз. Метания прекратились — теперь она мерно раскачивалась, пока не остановилась. Лабораторию встряхнуло с удвоенной силой — и внезапно всё замерло.

— Ядро Сатурна! — донёсся из распахнутого шлюза вопль Вепуата. Гедимин, уже не заботясь о герметичности лаборатории, вылетел наружу, сдёргивая с плеча сфалт, — и сам замер на пороге, во все глаза глядя на гиганта, нависшего над холмом. Пятидесятиметровый змей, будто отлитый из металлизированного рилкара, встал на хвост у обрыва, заглядывая из низины в лагерь. В разбросанных по бронированной морде глазах плескалась переливающаяся ртуть.

— Текк’т, — услышал он собственный голос и судорожно сглотнул — горло сжал спазм. Существо, увидев чужаков, чуть приподнялось, встряхнулось со стеклянным звоном и обрушилось в низину. Над обрывом показались ещё две шипастые головы. Холм едва заметно вздрогнул.

— Яд-дро Сатурна, — прошептал Вепуат, медленно подходя к краю. — Полсотни метров, мать моя пробирка…

Гедимин с кривой ухмылкой поднял руку в приветственном жесте. «Они разумны и не враждебны,» — напомнил он себе — рядом с такими гигантами даже немелкого сармата поневоле брала оторопь. Текк’ты, похоже, понимали разницу размеров — ни к сарматам, ни к их лагерю не приближались, поглядывая издалека. Из полевой кухни высыпали Бронны, сбежались к обрыву, что-то вереща и махая руками, но страха в их голосах Гедимин не слышал. Один змей повернул к ним голову — карлики завопили громче прежнего и сгрудились у самого края, рискуя свалиться в низину. Гедимин бросил под обрыв шар защитного поля, растянул его в полосу, соорудив ограждение, — Бронны даже не заметили, всё их внимание занимали сейчас Текк’ты.

— Союзники, — сказал Гедимин Вепуату, застывшему у обрыва. — Наверное, по делу. Надо Айзека позвать…

— Ага, — вяло отозвался тот. — Айзека. Где, рапторида их сожри, все стражи⁈

Текк’там, видимо, надоело взаимное разглядывание — все три головы снова приподнялись над обрывом и наклонились к сарматам. Их тела зазвенели, зашелестели, как осыпающееся разбитое стекло. Ближайший змей выпустил что-то из пасти — оно упало с пятиметровой высоты с глухим грохотом, и ошалело мигнувший Гедимин увидел каменное бревно. Оно было идеально цилиндрическим, отшлифованным до блеска, — громадный керн трёхметровой длины, взятый из тонкослойного пласта уже знакомой Гедимину породы. Ещё один змей приоткрыл пасть, выронив кусок камня — пять или шесть кривоватых шаров, слепленных вместе. Последний замешкался, и звон и лязг «стеклянной» брони стали почти нестерпимыми — даже сармат схватился за наушники. Змей нехотя поддался на «уговоры» — если это был аналог речи — и аккуратно положил что-то на край обрыва. Это был конгломерат из пары десятков разноцветных каменных комков, каждый размером с кулак. Когда Гедимин, промигавшись, двинулся к нему, Текк’т шарахнулся от обрыва — и, выгнувшись блистающей дугой, ударился головой о землю. Сармат ждал грохота — или треска лопающейся брони — но змей бесшумно нырнул в гравий всеми пятьюдесятью метрами, и лишь кольчатые выступы на хвосте сверкнули на прощание. Гедимин, ошалело мигая, смотрел, как закрывается за Текк’том дыра в земле.

— Эй! Подождите! — услышал он крик Айзека — и ещё пару воплей на непонятном языке. Сармат выбежал к обрыву и остановился, глядя на взлетающие над землёй хвосты. Двое Текк’тов нырнули в недра одновременно, на почтительном расстоянии друг от друга; на секунду Гедимин задумался, как они там, в каменных пластах, будут ориентироваться, но тут же выкинул нелепые мысли из головы.

— Чего не позвали-то⁈ — накинулся Айзек на Вепуата. Тот оказался быстрее Гедимина и уже простукивал трёхметровый керн. Дроны кружили над ним.

— А чего звать? — ответил Вепуат, разглядывая камень. — Образцы — они и есть образцы. Гедимин, чего они там накомковали? Что-то интересное?

— Похоже на то… — Гедимин смотрел на экран сканера. Половину пород, притащенных Текк’тами, он видел впервые.

— Образцы… — покачал головой Айзек. — Геологи нашлись… Хоть бы спросили, откуда они! А, вот тут пометка…

Он обошёл керн и провёл ладонью по его боку. Гедимин, быстро обогнув комковатый валун, проследил за взглядом Айзека и еле слышно хмыкнул. Пометка была выдавлена — именно выдавлена, а не вырезана или выбита — прямо в камне — шесть значков один над другим вдоль гладкой поверхности. «Семь сантиметров в глубину,» — отметил про себя Гедимин. «С запасом.»

— Образцы из Ксолу, — сообщил Айзек, досадливо щурясь. — «Ксолу» — и ни слова более. Кто додумался поручить Текк’там собирать образцы⁈

— Видимо, Кейланна для доставки не нашлось, — сказал Гварза, неведомо как оказавшийся у обрыва — Гедимин даже не заметил, как он подошёл. — На волокуше не наездишься — всё-таки шесть световых часов…

Айзек фыркнул.

— Ладно бы доставка — но собирать-то зачем⁈ У нас тут всё-таки не горный комбинат. Этого даже Гедимину на опыты многовато.

Гедимин молча разглядывал керн. И форму, и пропорции образца, по неизвестной связи полученного от Кайшу, Текк’ты соблюли в точности.

— М-да. Союзники не мелочатся, — Вепуат щёлкнул когтем по камню.

— Им, наверное, сложно переносить мелкие предметы. Ещё проглотишь или вдохнёшь… — пробормотал Гедимин, примеряясь, с какой стороны образца удобнее взять нормальный, соразмерный керн. — Интересно, как они туннели заделывают. Даже следа не осталось…

Айзек тронул его за плечо.

— Атомщик, не отвлекайся. Мы место для станции до сих пор не выбрали. А сидим тут уже неделю. Эта порода — она плотнее или рыхлее тех, что ты уже проверил?

Гедимин пригляделся к слоям на срезе и задумчиво хмыкнул.

— Плотнее тоготской, но рыхлее сэвийской. А самая плотная — отсюда, из-под холма. Как это место называется? Край?

— Дальний Край, — поправил Айзек. — Значит, здесь — прочнейшие пласты?

Гедимин пожал плечами.

— Пласт целиком я не видел. Но порода очень плотная. Тут, видимо, наивысшее давление… только неясно, что давило.

— Давит, — без тени усмешки поправил Айзек. — Всё, что снаружи, атомщик. Миллиарды Метагалактик, спрессованные со всех сторон. Здесь — точка наивысшего давления. Странно было бы, если бы это ни на что не влияло. Так ты уверен в своих словах? Готов подтвердить,