Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

— Не гестапо! — выкрикнул фон Вирхов, резко подняв голову, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который, видимо, когда-то делал его хорошим оперативником. — И не Абвер в старом понимании. Это… особая команда. Личная инициатива. Они действуют в обход своих же. Йост, начальник внешней разведки СД, приказал меня найти, чтобы ликвидировать вас. Просто и примитивно. Однако человек, который готовил меня, понял, что это не рационально. Он увидел большой потенциал в нашем сотрудничестве с вами.

Теперь интересно стало по-настоящему. Враги грызутся между собой, следовательно этим можно воспользоваться.

— Какой человек? — спросил я, делая вид, что поправляю одеяло.

— Обершарфюрер СС. Отто Скорцени. Он из аппарата СД, но он… не похож на них. Он мыслит как солдат, а не как чиновник. Он сказал, что убийство такого командира, как вы, тем более больного, создаст из вас образ мученика. А вот дискредитация, вербовка… это оружие тоньше и страшнее. Он нарушил прямой приказ Йоста, чтобы попробовать этот вариант. Меня он рассматривает не как исполнителя, а как… приманку и разменную монету. Если я провалюсь — виноват буду я, отставник-неудачник. Если сорвусь и убью вас — виноват буду я. Если же вербовка удастся… Вся слава достанется ему.

Он выложил это с такой откровенной, обжигающей ненавистью не ко мне, а к своим хозяевам, что в этом нельзя было усомниться. Вот она, та самая трещина, которая во время войны будет становиться все шире.

Я откинулся на спинку кресла, изобразив крайнюю усталость.

— И вы, зная, что вы расходный материал, все равно пришли. Значит, вам уже нечего терять. Или… вы надеетесь на что-то другое.

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. В нем шла борьба.

— Мне предложили сделку. Если я завербую вас, мне вернут положение, чины, может, даже направят на работу в западном направлении. Если нет, то моя семья в Германии останется в заложниках. Только я не дурак. Мне известно, как работают эти «сделки». Даже в случае успеха, я знаю слишком много. Я живой свидетель того, что Скорцени действует в обход Йоста. В лучшем случае меня ждет концлагерь, а в худшем…

Фон Вирхов махнул рукой. Наступила тишина. В ней зрел его внутренний перелом. Я дал ему время.

— Вы говорите правду, — наконец тихо сказал я. — Вы — пешка. И я в их глазах — пешка, которую можно передвинуть, но у пешек, барон, есть одно свойство. Дойдя до края доски, они могут превратиться в любую фигуру. Даже в ферзя.

Он насторожился.

— Что вы предлагаете?

— Я предлагаю вам не сделку с палачами, которые вас же и предали. Я предлагаю вам реальный шанс, если не стать ферзем, то хотя бы выжить. И спасти тех, кого вы оставили в Рейхе. Это станет возможным, если будете действовать не как резидент, которого списали, а как разведчик, который переиграл всех.

— Переиграл? — переспросил барон. — Каким образом, если я в ваших руках?

— В моих, но именно потому вы сможете выйти отсюда свободным, и вернуться к Скорцени с сообщением, что вербовка удалась. Что я сломлен, зол на свое начальство, и что я согласен на осторожный, минимальный контакт. Что мне нужно доказательство серьезности намерений герра Скорцени. Например, точные, но не критичные данные о сроках переброски новых немецких дивизий в Польшу. Что-то, что я могу проверить через свою разведку и убедиться в точности этих сведений.

Он смотрел на меня, не веря своим ушам.

— Вы хотите, чтобы я… стал двойным агентом? Работал на вас?

— Я хочу, чтобы вы работали на себя. На свое выживание. Вы будете передавать им от меня ту информацию, которую я вам дам. И получать от них то, что мне нужно. А я, в свою очередь, гарантирую вам и вашей семье жизнь. Не сегодня, но когда это станет возможным. И дам вам то, чего у вас больше нет, уважение, относясь к вам не как к неудачнику, а как к профессионалу, который сумел провернуть сложнейшую операцию.

Я видел, как в его глазах бледный отблеск надежды боролся с годами выучки и страха. Фон Вирхов мнил себя профессионалом, который служит своей стране, но семья, унижение, предательство со стороны своих, это были сильные аргументы.

— А если Скорцени заподозрит? Он не дурак.

— Тогда вы скажете ему правду. Почти правду. Что я вас перевербовал. Что вы теперь работаете на советскую разведку. И что единственный способ сохранить вам жизнь и продолжить игру — это сделать то же самое, что я предлагаю. Только с его стороны. Он нарушил приказ. Ему тоже есть что терять. Возможно, он увидит выгоду в том, чтобы иметь свой, секретный канал, о котором не знает Берлин. Канал, через который он сможет получать «блестящие результаты» и укреплять свое положение.

Это был риск. Колоссальный. Однако игра стоила свеч. Мы выходили не на мелкого связного, а на целую спецоперацию противника, и поворачивали ее острие против ее же организаторов.

Вирхов долго молчал. Потом медленно кивнул.

— Я… согласен. У меня нет выбора, но я буду делать это только ради семьи. И я буду передавать вам все, что узнаю. Все.

— Этого пока достаточно, — сказал я. — Вскоре вы уйдете отсюда. А теперь давайте обсудим детали вашего первого «успешного» доклада Скорцени.

— Только, если вы позволите себя осмотреть, товарищ Жуков, — сказал он и вдруг схватил меня за руку.

Глава 4

— Вы заигрались, Вирхов, — хмыкнул я, легко вынимая из его жестких пальцев свое запястье. — Никак не выйдете из образа доктора Вольфа?

— Простите, товарищ Жуков, но по образованию я врач, а обершарфюреру нужны доказательства того, что вы действительно больны.

— Зарубите себе на носу, Вирхов, — сказал я тихо, но так, чтобы каждое слово вошло ему ему в башку, словно гвоздь. — Не Скорцени мне ставит условия, а я ему. И первое мое условие, либо ваш босс принимает правила игры, либо он идет к своему нацистскому черту. Вместе с вами. Вам понятно?

Фон Вирхов обреченно кивнул.

— Второе условие, — продолжал я. — Вы доложите Скорцени не то, что он хочет услышать, а то, что скажу я. И вы сообщите, что я, хоть и болен, но не сломлен, и более того, очень зол. Что для меня контакт с ним, это возможность