Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

морозными крыльями. Я сидел за столом, отложив в сторону папки с донесениями Грибника и сводками по радиоигре. Насколько она была эффективна, пока судить было трудно, но мне и без нее забот хватало.

Передо мной лежал плод месяцев кабинетного труда, бессонных ночей и жестких полевых учений, а именно, предварительный план прикрытия государственной границы войсками Киевского Особого военного округа.

Я водил пальцем по прочерченным жирным карандашом линиям. Вот она, новая граница, с ее недостроенными пока УРами, а вот старая линия обороны. Не совсем та, что на карте Генштаба, но обновленная, фактически заново введенная в строй.

Первый эшелон это армии прикрытия. Им придется принять на себя начальный, сокрушительный удар. Их задача не удержать, а измотать противника. Сковать силы врага. Заставить его развернуться, раскрыть свои карты.

И только тогда отступить. И не куда попало, а на заранее подготовленные рубежи. Раздаться в стороны, подставляя фланги танковых клиньев противника под наш контрудар. Я скользнул пальцем туда, где стояли условные знаки наших механизированных корпусов.

Вот они наши кулаки. 4-й, 8-й, 15-й, 22-й… Теперь их не нужно растаскивать по границе. Их нужно спрятать. Как зверя в засаде. И бросить в бой, когда немцы, увлекшись преследованием наших отступающих армий прикрытия, сами подставят бока.

Здесь, у Дубно. Или здесь, под Луцком. Ударить во фланг, срезать эти наглые стальные стрелы. Превратить их прорыв в котел. Однако план был хрупким, как лед на Днепре в ноябре. Он держался на трех вещах, которых не хватало.

Первое это связь. Без нее все это красивое построение рассыплется в пыль. Второе, понятно, скорость. Наши штабы думают и отдают приказы медленнее, чем немецкие танки едут. Третье, как ни странно, воля.

Воля командиров корпусов и дивизий, вчерашних майоров и полковников, не дрогнуть в первый, самый страшный час и нанести по врагу ответный сокрушительный удар, когда вся обстановка требует отступать.

Я откинулся в кресле, закрыв глаза. Представил лица подчиненных. Командарм Потапов. Упрямый, волевой командир, но упертый. Генерал-майор Рокоссовский. Спокойный, с хитринкой в глазах, освобожденный из-под ареста в том числе и по моему ходатайству.

Уверен, что они смогут сделать все, как надо?.. А смогу ли я сам, за оставшиеся месяцы, выковать из них не просто исполнителей, но полководцев, способных на самостоятельную, ответственную роль? Смогу. Обязан смочь.

Раздался осторожный стук. Вошел Ватутин с еще одной папкой. Лицо у него было сегодня странное, не озабоченное, как обычно, а почти торжественное.

— Георгий Константинович, только что по ВЧ из Москвы. Срочное, лично вам.

Он положил передо мной телеграфную ленту. Я развернул ее. Обычный бланк, сухой канцелярский шрифт, вот только текст… Сказанное заставило кровь прилить к голове. Это была не похвала и не выговор. Это была директива.

«…на основании решения Главного Военного Совета и личного указания Товарища Сталина… в кратчайшие сроки подготовить и представить на утверждение в Генштаб… ПЛАН ОПЕРЕЖАЮЩЕГО УДАРА по сосредоточивающимся войскам противника в полосе ответственности КОВО… с целью срыва возможного нападения и переноса боевых действий на территорию врага…»

Я перечитал текст еще раз. Мозг, заточенный на оборону, на контрудары, на сдерживание, на секунду отказался воспринимать смысл. Опережающий удар. Атака, которую мы должны нанести первыми. Я посмотрел на Ватутина.

Тот стоял, не шелохнувшись, но по глазам его я видел, что он разделяет охватившие меня чувства. Ведь не только вся Рабоче-Крестьянская Красная Армия и Рабоче-Крестьянский Флот готовились к обороне, но и весь народ. К обороне, а не к нападению.

Весь мой только что выстроенный, сложный, многослойный план в одно мгновение не то, чтобы рухнул, а перевернулся вверх тормашками. Стал другой стороной медали. Теперь нужно было думать не о том, как принять удар, а о том, как его нанести.

— Николай Федорович, — хрипло произнес я. — Все предыдущие наработки пока откладываем. С этого момента мы работаем только над этим. Никаких черновиков. Никаких лишних копий. Вы и я. И те, кого мы назначим. Как поняли?

— Вас понял, товарищ командующий.

— И найдите мне Семенову. Немедленно.

Ватутин вышел. Я остался один в кабинете, где на стенах висели карты с нашими оборонительными рубежами. Вот так сходу нелегко было оценить все последствия принятого наверху решения. По крайней мере, понятно, что Сталин видит, что нападение неизбежно.

Он выбрал не пассивную оборону, а опережающий удар. Готовы ли к этому наши танки, наши самолеты, наши бойцы, в конце концов, наши командиры? И самый главный, самый страшный вопрос, который жег меня изнутри. А что, если мы опоздаем?

В дверь постучали.

— Войдите!

Скрипнули петли. Раздались твердые, уверенные шаги. Я поднял голову.

— Вас-то сюда каким ветром занесло?

Глава 5

— Давненько мы с вами не виделись, Георгий Константинович, — проговорил Зворыкин, держа шапку-пирожок на отлете. — Слышал о вашей болезни. Прискорбно. Привез вам лекарство от наших друзей-американцев. Охрана изъяла при обыске.

— За лекарство спасибо! — сказал я. — А вот насчет друзей ошибаетесь. Никогда мне американцы не были друзьями и не будут… Впрочем, снимайте пальто. Садитесь.

— Благодарю! — откликнулся этот непотопляемый деляга, снимая дорогое коверкотовое пальто и вешая его на рогатую вешалку. — Рад, что при всех своих недугах вы по-прежнему сильны духом. И у меня есть новости, которые его укрепят.

— Любопытно будет услышать, — проговорил я.

Снял трубку и попросил адъютанта принести нам чаю.

— Американские промышленники все охотнее налаживают сотрудничество с нашей промышленностью. Более того, в Москву прибыл спецпредставитель американского президента, господин Гарриман. Насколько мне известно, речь пойдет о программе широкомасштабных поставок стратегического сырья, материалов, станков и готовых изделий в СССР со стороны Соединенных Штатов.

— И что, по-вашему, они от чистого сердца помогать собрались? — спросил я, откидываясь в кресле.

Зворыкин усмехнулся, аккуратно поправляя галстук. Его улыбка была мягкой, как масло, и столь же липкой.

— Георгий Константинович, в большой политике, как и в большом бизнесе, люди с чистым сердцем не выживают. Учитывается не чистосердечность, а лишь взаимные интересы. Гитлер бряцает оружием по всей Европе. Англия стоит на коленях. Японцы ведут себя все наглее на Тихом океане. Америка пока в стороне, но обладатели ее капиталов уже нервно ерзают. Им нужен, скажем, противовес. Кто, как не мы, можем им стать? Сильная Красная Армия на востоке Европы — это гвоздь в сапоге у Берлина, который не даст ему развернуться на полную катушку. Наши потребности — это их прибыль. Наша сила