Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

— Николай Федорович, — повернулся я к Ватутину. — Самый главный вопрос. План, над которым мы начали работать. Не сохранять никаких черновиков. В итоге должен остаться лишь один экземпляр. Он будет храниться у меня в сейфе. Работа над планом будет проходить только в этой комнате. Работать будем втроем — я, вы, и товарищ Карпов, по своей части. Никаких стенографисток. Никаких курьеров. Товарищ Грибник отвечает за сохранение секретности.

— Какие сроки, товарищ командующий? — осведомился начштаба.

— До конца года должен быть готов предварительный вариант, предназначенный для внутреннего анализа, чтобы мы понимали, что можем, а чего нет. Исходя из того, что имеем на сегодняшний день. И из того, что может еще появиться.

Под последним я имел в виду и американские поставки, и те смутные возможности, которые сулила подготовка к опережающему удару.

— Будет сделано, Георгий Константинович.

— И еще одно, — остановил я их, когда они уже поднялись. — Все, что связано с «Фундаментом» и подземными работами в городе под особый контроль. Никакой информации, даже косвенной. Для гостей из-за океана и для всех прочих, в городе идет строительство метрополитена и укрепление берега Днепра от оползней. Все.

Когда они вышли, я подошел к окну. За стеклом Киев жил своей зимней, сонной жизнью. Тишина была обманчива. Где-то там, в этих домах, могли сидеть все еще невыявленные агенты отпущенного нами Вирхова или люди Скорцени.

Я не считал, что решение вождя о нанесении опережающего удара по скапливающимся у наших границ немецким войскам являлось окончательным. Скорее, это была своего рода проверка нашей общей готовности действовать и по такому сценарию.

Мое дело держать войска в постоянной готовности выполнить любой приказ политического руководства. Гигантская, почти неподъемная работа. Как будто мне дали гору необожженного кирпича, мешок цемента, ведро воды и приказали к утру построить крепость.

Раздался телефонный звонок. Взяв трубку, я услышал голос дежурного генерала Генштаба. Сухим, сугубо официальным тоном он произнес:

— Товарищ Жуков. Поступило дополнение к директиве. К рассмотрению плана необходимо приложить расчет потребности в стратегических материалах и оборудовании иностранного производства. Срок исполнения десять дней.

— Будет исполнено.

Я положил трубку. Все сходилось. Американцы не просто так ехали. Они хотели увидеть округ, который окажется на острие удара в июне следующего года. Следовательно, мы должны были показать визитерам свою готовность к его отражению.

От того, как мы примем этих Гарриманов, что им покажем, во многом зависел ход дальнейших переговоров по ленд-лизу, решение о котором может быть принято раньше, нежели в известной мне версии истории.

Что ж, америкосам будет на что посмотреть в Киеве. Пусть увидят, что мы готовы к войне, которая уже стучится в наши двери. И поймут, что стоит вкладываться в нашу обороноспособность, прежде чем огонь перекинется и на их собственный дом.

* * *

Поезд из Москвы прибыл минута в минуту, но на перроне киевского вокзала не было никакой толчеи и суеты. Американская делегация, в сопровождении заместителя наркома иностранных дел, товарища Вышинского, прибыла без всякой официальной шумихи.

Первым из международного вагона вышел Уильям Аверелл Гарриман — специальный представитель президента Рузвельта. Высокий, подтянутый, в безупречном темном пальто и котелке, он выглядел как должно богатому иностранцу, гостю столицы советской Украины.

Помимо Вышинского, его сопровождала группа соотечественников, а именно переводчик из американского посольства, военный атташе в штатском и два секретаря. Встречала прибывших скромная, но представительная делегация.

Жукова на перроне, пропахшем паровозным дымом, не было. Командующий округом, согласно легенде, был тяжело болен и находился на лечении. Поэтому встречающих возглавлял генерал-лейтенант Николай Ватутин, исполняющий обязанности командующего КОВО.

Он был в генеральской шинели и папахе, отчего выглядел весьма внушительно. Рядом с ним топтался чиновник из НКИД УССР и, что важнее, майор госбезопасности Суслов, молчаливо, но красноречиво напоминая о том, кто на самом деле курирует этот визит.

— Добро пожаловать в Киев, мистер Гарриман, — произнес Ватутин по-русски, отдавая честь. Переводчик тут же перевел. — Надеюсь, ваша поездка будет полезной для обеих стран.

Гарриман кивнул, оценивающим взглядом окидывая перрон, здание вокзала, выстроенную на платформе роту почетного караула, сверкающую стальными шлемами и начищенными трехгранными штыками.

Это было единственной демонстрацией того значения, которое военные власти придавали визиту американцев. Не было толп ликующих граждан, цветов и плакатов. Иностранцам сразу дали понять, чего от них здесь ждут.

— Благодарю вас, господин генерал. Вижу, вы встречаете нас по-деловому, — ответил спецпредставитель Рузвельта, через переводчика.

Кортеж из нескольких черных «эмок» и одного американского «Паккарда», в котором ехал Гарриман, двинулся по запруженным прохожими и автомобилями в будничной суете улицам Киева. Шторы на окошках машины Гарримана были слегка приоткрыты.

Он видел широкие проспекты, монументальные здания, воздвигнутые за несколько эпох, киевлян, спешащих по своим делам, и полное отсутствие признаков паники или военной истерии, о которой рассказывали авторы репортажей в западной прессе.

Цель визита, как утверждал Гарриман, была сугубо гуманитарной и экономической. Она включала обсуждение перспектив поставок по будущему ленд-лизу, оценку проходимости транспортных узлов, возможные маршруты через Иран и Архангельск.

Однако истинная цель, ради которой Рузвельт отправил своего доверенного человека так далеко на восток, была иной. Один из богатейших людей Америки должен был на месте оценить способности СССР к сопротивлению германской военной машине.

Устоит ли Красная Армия, если Гитлер ударит первым? Стоит ли Соединенным Штатам, которые лишь недавно выбрались из Великой Депрессии, вкладывать миллиарды в страну, которая может рухнуть за считанные недели, как это произошло с Францией?

Программа первого дня была насыщенной. Делегация, едва заселившись в «Гранд-Отель» и позавтракав в ресторане, тут же отправилась на завод «Арсенал», где собирали оптические приборы, а затем в одну из казарм в Печерске.

Красноармейцы на занятиях по штыковому бою и разборке пулемета «Максим» произвели на Гарримана и сопровождающих впечатление своей выучкой и суровой решимостью, но опытный промышленник и дипломат, высматривал другое.

Его интересовали не доблесть и умелость русских военных, после боев на Халхин-Голе и прорыва линии Маннергейма в Финляндии, в этом ни один разумный человек не сомневался, а признаки технологической отсталости или, наоборот, скрытые резервы.

Вечером в Доме офицеров состоялся ужин. Столы были накрыты с азиатской щедростью. Тосты произносились часто. Гарриман говорил о растущей дружбе советского и американского народов, Ватутин — о взаимовыгодном сотрудничестве.

Однако за десертом Гарриман, изрядно хлебнув грузинского коньяка, задал вопрос, который волновал его с самого приезда:

— Господин генерал, я видел ваших солдат. Они выглядят стойкими и хорошо обученными, но современная война