Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

смотрители уходили и возвращались с картами и книгами, сжигали тонны серого льда. По какой-то причине бортовой журнал маяка уцелел. — Магия, черт бы её побрал. — Бумага, которую не коснулся огонь, и в которой я гордо поставил дату, когда туман был уничтожен. Тело Марселя мы не нашли, только не догоревшие остатки его сюртука. Лили предпочла уединение. Я посетил её лишь однажды. Она чувствовала вину за смерть Екатерины и боялась смотреть в глаза Бенжи.

Новый смотритель вникал во все со знанием дела. Он оказался корабельным механиком, уставшим от бесконечной качки, и мечтал дожить жизнь, стоя на твердой почве. Ирония сыграла это по-своему. На поиск смотрителя, как и полагалось, ушла вся энергия маяка. Поэтому облачный сектор и подводный отключились. Странная технология, почему-то смотритель не должен приходить на все готовенькое. Всё — сам! Исключением стал Бенжи. Маяк не искал его, он его ждал. Призвав в считанные секунды, он оставил парню всё, что было создано его родителями.

— Владимир, — позвал меня Тьяго, когда я гостил у него, еще передвигаясь на костылях — Ты перестал пульсировать! Выходит, ты теперь кристалл! Иди глянь!

С трудом поднявшись в фонарную, чего старался не делать все это время, я привычно закинул голову под купол и… не увидел ничего. На губах возникла улыбка.

— Я больше не смотритель, старина. Теперь я гость.

— Во дела… интересно, а ты лечить можешь? Кристаллы же лечат.

— Хм, и правда. Пока не знаю, меня что снова надо поджечь?

— Хах, не торопись, но если лечишь, дай знать.

Мы пожали руки, и я вернулся к себе.

Боцман привыкал к новому смотрителю. Все чаще вертелся у его ног, потому что тот его кормил. Парень под моим руководством набрал ракушек, нажег известь и забелил копоть на стенах. Узнав о том, что осталось на облачном маяке, сильно расстроился. Признаться, погреба с деликатесами не хватало и мне. А уж что его ждёт, когда он соберет 100 кристаллов. Ух, не хотел бы я при этом присутствовать.

Вдруг, за окном раздался истошный вопль. Мирель с боцманом выскочили первыми, а я ковылял еще с минуту.

— Господи! Что это! ааааа!! АААААА! — плевался смотритель, тёр глаза и извивался, словно ужаленный.

Мирель заливалась смехом, когда я наконец вышел из маяка.

— Аа, так это концентрат. Для овощей полезно.

* * *

Пианино… оно пострадало от огня, но не сильно. Лак облез, прогорела ножка и лопнуло несколько струн от температуры, но Инесс была счастлива. Да, я хотел подарить его Инесс, а Каспару сыроварню, но не сложилось.

— Еще подаришь — сказала Мирель, поддерживая меня на утесе — Не будет этого дурацкого тумана. И у тебя будет много времени.

— У нас будет много времени. — я обнял русалку одной рукой, а она прижалась ко мне. — Нет, ты можешь остаться жить на маяке, здесь твой д…

— Ты головой ударился?

— Еще как.

Внезапно, как выстрел, я почувствовал вкус мягких губ. Холодных и чуть соленых, но таких родных и любимых.

— Мирель, мне же 70…

— А мне 150, но теперь мы оба бессмертны.

— И то правда, старушка.

Мирель сощурила глаза:

— Еще раз назовешь старушкой, я найду способ тебя убить.

Пора было покидать маяк. Я больше не был связан с ним. Сидя на рассвете с Боцманом возле лодок, мы в последний раз рыбачили. Я подсекал рыбу, а кот её подъедал. Когда клев прекратился, мы оба уставились на поднимающееся солнце, жмурясь в три глаза. — Прощай, дружище, я еще забегу —

* * *

— Отдать швартовы! — Матрос Мирель закрутила скрипучую лебедку, поднимая якорь. — Крепи шкоты!

— Сам крепи свои шкоты!

— Ахахаха, дай мне побыть капитаном! Я много страдал!

Ветер ударил в белоснежные паруса Когга, срывая его с долгой стоянки. Корабль набрал скорость, подгоняемый прохладным муссоном. Значит, погода будет ясной. Мы удалялись от маяка навстречу приключениям.

— У нас 9 белых кристаллов, этого хватит на долго. — сказала Мирель, держась за меня. — А когда кончатся?

— Думаю, ребята пустят нас к себе пособирать. — я кивнул на лежащие возле трюма полетные жилеты. — А сейчас на рынок! Страсть, как хочу на рынок!

Я развернул свежую карту, закрепил от ветра увесистым пресс-папье и воткнул отцовский латунный циркуль точно между маяком и материком. Затем приложил раствор к шкале широт и пересчитал.

— 54 мили на северо-восток!

Грозовые кристаллы остались у смотрителя. Связь была налажена, и теперь разрозненные ранее маяки работали, как единый механизм. И когда новый враг придет, а он придет, смотрители будут готовы.

Константин Градов

Штурмовик. Смоленское лето.

Глава 1

Дым пошёл сначала из-под приборной доски, потом из-за перегородки за спиной.

Гарь била в горло сухо, едко, отдавала керосином и тряпкой. В левом ухе стало глухо, как будто туда забили тугую ватку. Правое слышало мотор — мотор сбоил, хлопал, шёл рывками. Вибрация в штурвале отдавалась в локти и в грудь.

Я сидел в кабине, и кабина горела.

Секунду или две не понял ничего. Потом глаз сам, без команды, пошёл по приборной доске. Стрелка высотомера — четыреста, падает. Обороты провалились, стрелка трясётся. Топливо есть. Масло: давление валится. Мотор тянет, но криво, с провалами, и с каждым провалом фюзеляж отдаёт в хвост коротким толчком, как кашель. Сажать. Не знаю куда — сажать.

Руки легли на штурвал. Увидел их только потом, через полсекунды: молодые, жилистые, со ссадинами на костяшках, на левом предплечье у локтя — белый шрам полукольцом. Чужие. Я их заметил и не успел на них остановиться, потому что машина валилась на правое крыло, и надо было её ловить.

Левую ногу — дать. Не до упора. Держать. Крен убрать. Ручку от себя — чуть-чуть, скорость не терять. В глазу замелькало жёлтым — снизу, справа, близко. Ещё раз. Зенитка.

Я падал. Только что. Секунду назад. Як-пятьдесят-два, мотор глохнет на малой, земля летит в лобовое, и кто-то кричит в наушниках.

Это прошло у меня в голове одной длинной секундой, пока я тянул штурвал на себя, и — ушло. Не до того.

Между бронеспинкой и затылком жарило. За перегородкой шипело протяжно, высоко, с подвываниями. Правый бок козырька разбит, в разбитое стекло летит поток воздуха с дымом, глаз слезится. Правое