Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

Потом посмотрел на Серапиона.

— Могу, — сказал я ровно.

Серапион поднял бровь, скрестив руки на груди.

— Слушаю.

Я подошёл к чану, в который монахи собирались класть рыбу. Опустил руку в рассол — вода была тёплой, почти комнатной температуры. Соли мало. Концентрация слабая.

Повернулся к Серапиону:

— Сколько времени есть?

— До заката, — ответил он жёстко. — После заката она пойдёт в отходы.

Я кивнул.

— Достаточно.

Повернулся к монахам:

— Воду — кипятить. Всю. Сколько есть котлов — ставьте на огонь. Всю соль — сюда, к этому чану. И принесите свежее яйцо. Сырое.

Монахи переглянулись, не понимая.

Серапион хмыкнул:

— Делайте, что он говорит.

Монахи бросились выполнять.

Я повернулся к Егорке:

— Мне нужны носилки, чистые вёдра и люди, которые будут таскать рыбу. Быстро.

Егорка кивнул и побежал за дядькой Панкратом.

Серапион подошёл ко мне, глядя на меня изучающе.

— Ты знаешь, что делаешь? — спросил он тихо.

— Да, — ответил я, не отводя взгляд. — Я спасу вашу рыбу. Но потом мы поговорим. О том, что мне нужно.

Серапион медленно кивнул.

— Справедливо. Спасёшь улов — поговорим.

Он отступил на шаг, скрестил руки на груди и стал наблюдать.

Монахи притащили мешки с солью, поставили рядом с чаном. Другие разожгли костры, поставили котлы с водой.

Егорка вернулся с носилками и тремя трудниками.

Я взял яйцо, которое принёс один из монахов, и опустил его в чан с рассолом. Яйцо утонуло — легло на дно.

— Смотрите, — сказал я громко, чтобы все слышали. — Когда яйцо всплывёт и встанет вертикально — носиком вверх — рассол готов. Это значит, что соли достаточно.

Монахи смотрели на меня, как на чудотворца.

Я начал сыпать соль в чан, размешивая её длинной деревянной палкой.

Одна горсть. Вторая. Третья.

Яйцо начало всплывать — медленно, неуверенно.

Ещё соль.

Яйцо поднялось к поверхности, закачалось, потом встало вертикально — носиком вверх, торчащим из воды.

— Готово, — сказал я. — Теперь лейте кипяток. Медленно. Помешивая.

Монахи начали носить котлы с кипятком, выливать в чан. Вода становилась горячей, соль полностью растворялась.

Я контролировал процесс, пробуя воду, проверяя температуру.

Когда чан был наполнен горячим насыщенным рассолом — тузлуком — я повернулся к Егорке и трудникам:

— Рыбу — сюда. По одной носилке. Опускаете в чан, держите десять минут, вытаскиваете. Сразу — в холодный рассол. Живо!

Аврал начался. Я тоже в нем участвовал.

Носилки с рыбой опускались в горячий тузлук. Рыба бланшировалась — кожа стягивалась, чешуя светлела, мясо уплотнялось.

Десять минут — и носилки вытаскивали, переносили ко второму чану с холодным рассолом.

Процесс, который занял бы часы медленного просаливания, занимал минуты.

Гора рыбы таяла на глазах.

Серапион стоял рядом, наблюдая. На его лице было удивление, переходящее в уважение.

Когда последняя партия рыбы ушла в холодный рассол, я выпрямился, вытер руки о штаны.

Всё тело ныло от усталости. Руки дрожали. Но работа была сделана.

Серапион подошёл к чану с готовой рыбой, достал одну — крупного леща, — понюхал, надавил пальцем на мясо.

Попробовал краешек — откусил, прожевал, задумался.

Потом посмотрел на меня.

— Рублей десять, — сказал он тихо. — Ты спас мне рублей десять.

Пауза.

— Что тебе нужно?

Я выдохнул.

«Вот оно. Переговоры».

— Поговорим, — сказал я. — Наедине.

Серапион кивнул.

— Идём.

Келья Серапиона была маленькой, аскетичной. Деревянные стены, узкое окно, стол, две лавки, полка с книгами. На столе — счёты, несколько восковых табличек, гусиное перо, чернильница.

Серапион закрыл за нами дверь, жестом указал мне на лавку.

Я сел. Егорка остался снаружи — я велел ему ждать.

Серапион сел напротив, положил руки на стол — спокойно, открыто, но глаза были внимательные, оценивающие.

— Ты спас мне рублей пятьдесят, — сказал он прямо, без предисловий. — Может, больше. Антип лежит с лихорадкой третий день. Без него мои трудники — как дети без отца. А рыба не ждёт. — Он помолчал, потом добавил: — Уважение заработал. Что тебе нужно?

Я выдохнул, собираясь с мыслями.

«Переговоры. Чётко. Без воды. Назвать проблему, назвать решение, назвать цену».

— Долг Касьяну Авинову, — сказал я. — Десять рублей серебром. Срок — неделя. Шесть дней осталось.

Серапион кивнул, слушая.

— Мне нужны снасти, — продолжил я. — И доступ к вашей воде. Касьян перекрыл мне выход на реку в Слободе. Он контролирует всех рыбаков, всех лоцманов, всех купцов. Если я попытаюсь работать на его территории — он меня задушит.

Серапион хмыкнул:

— Касьян — пиявка. Он всю Слободу высосал. Половина рыбаков у него в долгах. Другая половина — боится попасть в долги.

— Поэтому я пришёл к вам, — сказал я. — Монастырь — единственное место, куда его рука не лезет.

Серапион усмехнулся:

— Не лезет, потому что я ему зубы обломал. Два раза пытался монастырских рыбаков в свою артель переманить. Я ему объяснил: монастырь — моя епархия. — Он стукнул кулаком по столу. — Здесь правлю я.

Я кивнул.

— Именно поэтому я здесь. Мне нужны снасти — любые, даже старые. И мне нужен челн. — Я сделал паузу. — Моя лодка «Стерлядка» на причале в Слободе. Но Касьян её сторожит. Я не могу на ней выйти, не вызвав свары.

Серапион откинулся на спинку лавки, скрестив руки на груди, изучающе глядя на меня.

— Десять серебром за неделю, — повторил он медленно. — Это много. Очень много для одного рыбака.

— Я знаю, — ответил я.

— У тебя есть план?

— Есть.

— И ты думаешь, что сможешь?

Я посмотрел ему в глаза:

— Я только что спас вам пятьдесят серебром за полдня. Думаете, за неделю я не смогу заработать десять?

Серапион усмехнулся — впервые с момента нашей встречи.

— Дерзкий, — сказал он. — Мне это нравится. — Он встал, подошёл к окну, постоял, глядя на двор. Потом обернулся. — Идёт. Пошли.

Мы вышли из кельи.

Серапион повёл меня через двор, мимо трудников, которые всё ещё разбирали улов, к дальнему углу, где стоял старый деревянный сарай.

Дверь сарая была приоткрыта, с петель свисала ржавая цепь. Серапион толкнул дверь ногой — она скрипнула и распахнулась.

Внутри было темно, пыльно, пахло сыростью и гнилью.

Серапион шагнул внутрь, я — за ним.

Когда глаза привыкли к