Фантастика 2026-107 - Наиль Эдуардович Выборнов

И пускай собаке собачья смерть, но ведь…

Но ведь никто не отпустит меня после того, как я это увидел. Никто и никогда. Либо прикопают, либо посадят куда-нибудь до конца жизни.

Меня скрутило. Я остановился, согнулся и меня чуть не вырвало прямо в противогаз. Я сглотнул — не помогло. Еще раз сглотнул. Гречка стояла комом в горле, я пытался дышать глубже, но помогало не особо.

— Рама, — послышался голос Гречки. — Ты как?

— Нормально, — ответил я. Голос прозвучал как-то издалека. Меня постепенно выбрасывало из собственного тела.

Деперсонализация и дереализация. Да, термины помню, что они означают — не помню.

— Не нормально, — сказал Рис, подходя ко мне. — Сядь, отдышись.

Я и сел. На краю окопа, рядом с одним из трупов. Тот лежал в полуметре от меня, и мне в глаза бросилась татуировка. Что-то готическое, причем на немецком языке. Что это немецкий — знаю, а самого языка не знаю, разобрать не смог. Но парень молодой. Может моложе меня.

Потом поднялся и все-таки побрел следом за остальными. Скоро мы остановились возле машин, немецких военных грузовиков «Мерседес».

— Все, — сказал Рис. — Хватит. Я зафиксировал. Все мертвы. Подождем еще немного для верности, и будем эвакуироваться. Пошли, парни.

Они двинулись обратно, в сторону нейтральной полосы, а я остался стоять. Они обратили на это внимание не сразу, но Рис остановился, повернулся ко мне.

— Рама, ты слышал? — спросил он.

— Слышал, — ответил я.

— Идем, — сказал он.

— Я не пойду, — я покачал головой.

Остальные обернулись в мою сторону.

— Что значит не пойду? — спокойно спросил Рис.

— То и значит, — ответил я. — Я туда не пойду. Назад не пойду.

Меня уже трясло, я вспотел, как будто через мои поры каплями выходила душа. Я отчаянно боялся того, что мне придется идти назад. Но при этом голос мой звучал совершенно спокойно. И это был не мой голос.

— Ты охренел? — спокойно спросил Гречка.

— Может быть, — ответил я. — Может быть охренел. Может быть и нет. Но я туда обратно не пойду.

Я сам не понимал, что говорю. Слова шли из меня, как будто их кто-то выталкивал изнутри.

— Рама, — сказал Рис, и в его голосе неожиданно появились участливые нотки, будто он говорил с больным. — Ты не в себе, это понятно, насмотрелся на всякое. У тебя срыв, я вижу. Сейчас мы вернемся назад, на блокпосту медик наш тебя посмотрит, даст каких-нибудь колесиков, и через сутки ты придешь в себя. Поверь мне, я такое видел. Это пройдет.

Он думал, что дело в том, что я увидел трупы. Но нет, я видел их сотни раз до этого. Дело было совсем в другом.

— Не пройдет, — сказал я.

— Пройдет, — он попытался убедить меня.

— Не пройдет, — ответил я.

Мы стояли друг напротив друга, а между нами лежал труп с раскрытым ртом и кровавыми пятнами на нем. Я отчетливо заметил следы черной крови у него на губах.

— Доктор, — сказал Рис еще тише. — Я не хочу с тобой ругаться. Мы все вымотались. Просто пойдем и все.

— Я туда не пойду, потому что меня там прикопают, — сказал я. — Вы меня не отпустите, я слишком много знаю. Я гражданский, и у меня секретки нет. Меня либо закроют на зоне, либо в психушке. Я не дурак, я понимаю.

— Это бред, — сказал Гречка. — Никто тебя не закроет нигде.

— Закроют, — сказал я.

— Не закроют.

— Закроют.

Рис вздохнул и снова заговорил со мной успокаивающим тоном.

— Ладно, — сказал он. — Допустим у тебя есть такие опасения. Это мы решим на блокпосту. Я тебе лично гарантирую, что разговор будет. И если ты не захочешь оставаться, то тебя отпустят. Слово. Ты же знаешь, Платон ко мне прислушивается.

— Слово, — повторил я, вспомнив о том, что они так говорили Жирному.

— Слово, — кивнул он.

Я кивнул.

— Хорошо, идем.

Сделал шаг вслед за ними. Они повернулись, двинулись дальше. Я посмотрел на автомат на своей груди. Тридцать патронов в магазине, переводчик на автоматическом режиме — мы же предполагали, что нам придется стрелять.

Я сделал два шага вперед, а потом поднял автомат, как делал уже сотни раз за последнее время. Схватился левой рукой за тактическую рукоять, навел ствол в спину Риса и нажал на спусковой крючок.

Мир будто замедлился. Автомат задергался в руках, и я видел, как вправо летят золотистые гильзы. Очередь получилась длинной, Риса толкнуло вперед, и он упал. Я перевел ствол на Гречку, который попытался обернуться. Пуля прилетела ему в плечо, потом ниже, в спину, и он рухнул в окоп. Пшенка успел перекувыркнуться в сторону, стал поднимать автомат, и я высадил в него остаток магазина.

А я внезапно почувствовал спокойствие. Даже гудение в голове прекратилось.

Сменил магазин, выбросив пустой на землю, сделал несколько шагов в сторону окопа. Гречка лежал внизу, увидев меня, он дернул рукой, поднял ее перед собой. Я навел на него автомат, выстрелил.

А потом повернулся и пошел через позиции противника в сторону большой земли. Туда, где стояли грузовики «Мерседес». Шел и не оглядывался.

Водить я умел, но не грузовики, хотя в чистом поле разница небольшая. Открыл дверцу, забрался внутрь, закрыл.

Я надавил на кнопку, и двигатель тут же схватился — касательно машин всем и всегда было понятно, что немцы делают вещи. Я врубил передачу, тронулся с места и поехал прочь. Какое-то время ехал между военных построек, где трупы все так же валялись кругом, их было много.

А где-то там позади среди НАТОвцев лежали трое мертвых русских. Но я поступил правильно, не мог не поступить иначе.

Потому что я сделал все для своего выживания.

И был таков.

Алексей Вязовский, Алексей Даньшин

Кровь Серебряного Народа

Глава 1

Сознание всплыло медленно, с трудом, словно кто-то вытягивал меня из глубины, цепляя за волосы.

Первое, что я почувствовал, — это покачивание. Хоть и плавное, но слишком резкое для повозки или лодки и слишком мягкое для седла. Меня несут. Каждое движение отдавалось в рёбра тупым ударом, а голова будто висела на