Фантастика 2026-107 - Наиль Эдуардович Выборнов

Я сидел в машине, держась за сиденье — болтало нещадно, меня подкидывало на ухабах. Голова теперь еще и гудела, словно трансформатор. То ли потому что не спал, то ли синдром отмены входил в полную силу. Трясло. Я старался дышать ровно, считая вдохи. Помогало откровенно говоря плохо.

До окраины города доехали минут за двадцать, так никого и не встретив. Прапор остановился возле передового блокпоста, который распахали еще сильнее, чем наш. Могли бы поехать и дальше, но тут, похоже, предполагалось пешком идти. Хотя какая в общем-то разница.

— Дальше пешком, — сказал Рис. — Прапор, стой здесь до моей команды. Если пойдет стрельба — уезжай, не жди, сообщишь на базе всем. Понял?

— Понял, — ответил тот.

— Ну, тогда пошли, пацаны, — скомандовал командир, и мы покинули машину.

Противогазы пока не надевали, они болтались у нас в сумках. Я кое-как натянул поверх ОЗК еще и разгрузочный жилет с бронепластинами, на случай, если придется стрелять. Понятия не имею, может их предполагалось под резину прятать. А если так, то как воевать? Или в бой надо было идти с обычными штатными подсумками от АК — с такой сумочкой брезентовой?

Зона заражения должна быть ближе к позициям противника, и до нее надо было еще дойти. А я в противогазе за спецназовцами не угонюсь.

Хотя в том, что я и без него за ними не угонюсь, я понял практически сразу. Шли они быстро, очень быстро, и я вымотался практически сразу. И мне становилось все хуже и хуже.

А потом мы попали на наши позиции. И с первого же взгляда стало понятно, что накрыло их вчера крепко, и даже если кто-то выжил, то ушел отсюда. Понимая, что потом будет.

Окопы оказались обвалены, блиндажи разворочены прямыми попаданиями, из земли торчали бревна и гофрированные листы. В одном из таких блиндажей я увидел человека. Точнее не человека, а то, что от него осталось — нижняя половина тела, по пояс, верхней не было. Берцы видно, грязную форму. Автомат валялся где-то неподалеку.

Рис прошел мимо, не задержавшись, Гречка тоже. Пшенка глянул, кивнул своим мыслям, и пошел дольше. Мне же, чтобы двинуться вперед, пришлось приложить большие усилия.

А дальше было хуже. Двое бойцов лежали рядом, а вокруг валялись их конечности, причем почему-то нечетное число. Спустились в окоп, увидели еще одного бойца — сперва я подумал, что он просто сидит и отдыхает. А потом заметил, что из живота у него торчат какие-то шланги. Хотя это были вовсе не шланги, это были человеческие кишки.

Мы прошли чуть дальше, но так и не встретили никого.

Мне было не очень. Тошнило. Захотелось надеть противогаз, но потом я очень ярко представил, как меня в этот самый противогаз вывернет. Как я буду выскребать из него блевотину, а надеть потом все равно не смогу. Я даже пожалел о том, что поел сегодня.

Парни молчали. Было понятно, что тяжело не только мне, но и им. Все-таки это свои солдаты, и они тут держались. А их всех убили. Дальше я просто старался идти след в след с остальными, и смотреть на землю, чтобы не видеть, что тут творилось.

Метров через триста окопы и блиндажи закончились, началась нейтралка. Поле, заросшее бурьяном и изрытое воронками. Тут тоже валялись трупы, но уже старые. Тут наверняка в штурмы друг на друга ходили, вот так и остались гнить.

У меня стало темнеть в глазах. Не то чтобы темнело, а будто весь мир отодвинулся на полшага. Я шел и слышал свои шаги откуда-то со стороны, как будто они были не мои.

— Газы, — негромко сказал Рис.

Я натянул противогаз, остальные сделали то же самое. Резина обжала лицо, обзор сузился стеклами. Дышать стало тяжелее, воздух пошел через фильтры, и выходил наружу через клапан. Стекла моментально запотели.

Я взялся за автомат, остальные тоже. Хорошо хоть фильтр на этом противогазе слева, и он не мешает целиться. Правда при этом еще и голову в сторону тянет, что тоже не очень удобно.

Дальше мы двинулись вперед, держа оружие наготове. Но по нам не стреляли, вообще. И никакой жизни впереди видно не было, никакого шевеления.

Их позиции с виду были в полном порядке. Нет, то есть разрушения были, но не очень сильные — на каждые десять снарядов с их стороны в ответ прилетал едва один наш. Окопы целы, блиндажи целы, и вообще. И в целом оно не выглядело таким, будто тут шел бой.

Но его здесь уже и не было. Потому что умирали они от кое-чего другого.

Первый труп лежал поперек траншеи лицом вниз. Руки его были подвернуты так, будто он держался за живот, и так рухнул. Кожа на затылке пятнистая, от шеи вверх расходились темные пятна. Вот оно — геморрагический синдром, подкожные кровоизлияния. На последней стадии сосуды попросту лопались, и кровь изливались всюду, откуда могла.

Мы двинулись дальше, и я увидел второго — этот сидел, прислонившись к бетонному блоку, голова его была откинута назад, рот открыт, а грудь была испачкана черной кровью. Это была засохшая кровь. Глаза тоже черные — все сосуды лопнули. Лицо опухло, и на коже такие же темные пятна.

Гречка прошел мимо него, посветил фонарем в блиндаж.

— Тут трое, — сказал он спокойно. — Тоже все.

Мы шли дальше, и с каждым шагом находили новых.

Еще один лежал на дне окопа в позе зародыша. Скрюченный, руки были прижаты к животу, колени к груди. Я представил, как ему было больно перед смертью. Кровь шла из рвущихся капилляров, из легких, кишечника, почек. Вот он и скрючился, чтобы ему стало хоть немного легче. Это не быстрая смерть.

Был еще один — пытался куда-то ползти. Дополз до бруствера, а под ним была черная засохшая лужа.

Еще один в позе лотоса.

И все в НАТОвской форме. На самом деле они заслужили то, что получили. Пришли на нашу землю за ресурсами и территорией, и им пришлось заплатить за это двумя жидкостями — кровью сыновей и слезами матерей. Вот они сейчас кровью и платили, мать их. У всех нашивки, флаги, еще что-то.

Рис шел впереди и фотографировал на коммуникатор. Гречка осматривался вокруг, заглянул в еще один блиндаж, тоже вышел.

И тут до меня