Дубликат - Леонид Жилеев

* * *

Я чуть не падаю, но, сделав ещё два шага вперёд, удерживаюсь на ногах. Постепенно зрение приходит в норму, и я обнаруживаю, что стою, уткнувшись в затылок какого-то пионера, то есть пионерки. Ночь, голубоватый свет фонарей, асфальтированная аллея, обсаженная с двух сторон кустарником, и мы стоим, построившись в колонну по десять. Впереди видны бетонные параллелепипеды каких-то зданий. Я — правофланговая в шеренге, а слева от меня шагает Ленка. Через равные промежутки времени колонна делает пять шагов вперёд и опять останавливается.

Пять шагов.

Кто-нибудь объяснит мне, что происходит? Впрочем, мне-тогдашней всё равно, а я-нынешняя догадываюсь. Сектор обзора я поменять не могу, поэтому изучаю детали — те, что вижу. Мы с Ленкой, оказывается, среди своих: вот впереди Катька, вот слева от Катьки Сашка, вон Ульяна и рядом с ней Сыроежкин.

Пять шагов.

Колонна впереди поворачивает, и я могу видеть лица впередистоящих. Глаза у всех открыты, но никто никого не видит. Иногда по лицам пробегают какие-то гримасы, иногда быстро-быстро человек говорит что-то одними губами.

Пять шагов.

Да какого хрена! Пытаюсь вырваться из этого видения, но не получается.

Пять шагов.

Я так и иду рядом с Ленкой. Местность вокруг кажется неуловимо знакомой, но в голову ничего не приходит. Здания впереди всё ближе. Я наконец узнаю. Это главная аллея «Совёнка». То есть не «Совёнка», а посёлка Шлюз, и мы подходим к душевой. Моя шеренга доходит до поворота, сворачивает, как по команде «Правое плечо вперёд!», и по двадцать человек мы заходим в здание.

Склад и санпропускник — в одном месте. Пионеры укладывают свои чемоданы на прилавок и сноровисто, даром что спят, выкидывают из чемоданов и скидывают с себя на пол грязные вещи, а Семёны подтаскивают и аккуратно укладывают в чемоданы вещи чистые. Никто не прикрывается ладошкой и не визжит, никто не показывает пальцем и не хохочет. Нет ни мальчиков, ни девочек, а зомби не знают, что такое стыд. Но я-то, наблюдательница, знаю.

Душевая, опять общая… Как же мне стыдно! После душевой одеваемся. Пионерскую форму я скинула с себя в предбаннике, а здесь передо мной на скамье лежат чёрные джинсы и кожаная куртка.

* * *

Кажется, копившееся чувство стыда достигло какого-то предела, и мне наконец удаётся прийти в себя и оглядеться.

Всё тот же коридор и очередная дверь по правую руку. Дёргаю дверную ручку. Вот и ещё один кабинет — похоже, начальник какой сидел: небольшой предбанник для секретаря и два ряда стульев вдоль длинного стола в основном кабинете. Сохранились стулья, этим надо воспользоваться.

— Ленка, давай посидим полчасика, а то с утра на ногах.

— Хорошо.

Ну и перевести дух надо после увиденного. А ведь всё увиденное — это правда, я понимаю это. Я просто вспомнила то, что не должна была вспомнить. Да, прав Сенька, что никому ничего о здешних порядках не рассказывает. Хорошо, что ни его, ни Второго там не заметила, а то бы со стыда умерла. Надо будет зайти к нему и Ульяне в гости, когда всё закончится. Подбить ему глаз наконец, которым он подглядывал.

Ленка, похоже, даже не заметила моего состояния. А Ленка мне не нравится. То есть её поведение. Такое же безразличие и такая же покорность, как и сегодня утром перед её приступом этим непонятным. Борется с собой и на это тратит все силы? Возможно. Завожу Ленку в кабинет, благо в нём лампочка уцелела, усаживаю на стул, сама сажусь на соседний, вытянув гудящие ноги.

— Ленка, ты держишься?

— Ты уже спрашивала меня об этом. Пока держусь.

— Мы далеко?

— Не знаю, где-то рядом. Алиса, — Ленке с трудом даются слова, — я обещаю, что постараюсь предупредить тебя, если мне станет плохо, как утром. Если успею.

«Ну а я тебя не брошу. Если смогу», — я молчу эти слова, но, кажется, Ленка их улавливает, потому что кивает в ответ. Я достаю из Ленкиной сумки термос с чаем из столовой, достаю два бутерброда, завёрнутые в бумагу.

— Алиса, ешь одна, мне не хочется.

— Что значит «не хочется»? Ешь давай, время ужинать. А то свалишься.

Ленка послушно берёт бутерброд, я наливаю ей чай, используя крышку от термоса в качестве стакана.

Через двадцать минут перерыв заканчивается, и мы опять выходим в коридор. Слева пришли, значит, нам направо. А направо мы упираемся в развилку. И что-то Ленка всё-таки чувствует, потому что на развилке поворачивает налево, останавливается и вопросительно смотрит на меня.

— Алиса, завяжи мне, пожалуйста, глаза. Может быть, так будет легче.

Воскресенье, 00–30. Елена Тихонова. Бывший центр управления

Да. С завязанными глазами ориентироваться действительно становится легче. Мы подходим к очередной развилке, Алиса завязывает мне глаза и раскручивает меня на месте. Я делаю несколько оборотов вокруг оси, останавливаюсь, жду, когда перестанет кружиться голова. После чего, прислушиваясь к себе, машу рукой в нужном направлении. Так мы прошли уже три развилки и сейчас спускаемся по завитому широкой спиралью коридору. Всё ниже и ниже — сердце колотится всё сильнее. Коридор делает крутой изгиб влево, поворачивая к оси спирали, пол становится горизонтальным, и мы упираемся в двустворчатые металлические ворота. Такие, что в них может пройти небольшой грузовик. Это здесь. Я кладу руки на штурвал, сейчас я начну его крутить, и створки ворот поедут в стороны. Моё тело едва подчиняется мне, но у меня получается остановиться.

— Алиса. Дальше я сама.

— Ну уж нет. Столько пройти и остановиться на самом интересном месте.

Ну, нет так нет. Я словно раздваиваюсь. Какая-то часть меня, она-я, боится за Алису и не хочет, чтобы она шла дальше, а другой мне, которая я-она — той всё равно, что будет с этой «подругой детства». И то, что я-она закавычила эту подругу, кажется совершенно нормальным. И всплывает в голове: «Жертвоприношение».

— …Имей в виду, Ленка. Я тебе что-нибудь этакое сотворить не дам. Я же вижу, что ты сама не своя сейчас. Почти как Семёны наверху.

Всё как в том сне. Большой зал, в котором ровными рядами стоят шкафы, набитые электронными блоками. Некоторые из них никогда не включались, некоторые давно умерли, но большинство живо. Слышно, как они тихо гудят. Я-она иду по проходу между шкафами. На шкафах ни одной надписи, только номер, выведенный наверху красным цапонлаком, но я-она знаю, куда мне идти. Ноги сами ведут. Вот на блоках — на