Дубликат - Леонид Жилеев

тех есть надписи и сигнальные лампочки над надписями. Одни лампочки, их пока большинство, горят успокаивающим зелёным, другие тревожно мигают, третьи буравят красным или желтым глазом: «Синтез», «Рабочий цикл», «Резерв», «Регенерация», «Активная фаза», «Потеря контакта», «Срыв сопровождения». Последняя лампочка горит всего на одной плате, и оба моих я понимают, что это Семён. Наш общий Семён, он же Сенька и Сёмка. И ещё Сенечка. Это из-за него я-мы здесь, это я-она должна погасить «Срыв сопровождения» и зажечь любой другой сигнал. «А как же я? — думаю она-я про себя. — Я же должна была узнать что-то важное». «Вот и узнала, — отвечает я-она. — Аварийный эффектор Системы». Вокруг всё затягивает серым холодным и липким туманом, но я-мы и в тумане находим дорогу. Она-я слышу, как сзади испуганно кричит Алиса. «Не обращай внимания, ты же её предупреждала», — думает я-она, обращаясь ко второй части себя. Но она-я боюсь за свою подругу детства. На этот раз подругу без всяких кавычек. Ноги не слушаются её-меня, но руками она-я ещё могу управлять. И она-я протягиваю руку куда-то за спину, там перехватываю запястье перепуганной Алисы и чуть его сжимаю, успокаивая. Перед мысленным взором появляется я-она, пожимающая плечами: «Ну, если тебе так хочется» — она-я узнаю то своё отражение из сна, которое желало мне счастья. И она-я понимаю, что нельзя вспоминать о наших разговорах с Алисой, о том, что мы говорили друг другу, пока шли по коридорам верхнего яруса.

В правильных шеренгах шкафов виден разрыв. Четырёх шкафов не хватает, а вместо них стоит подковообразный пульт без единой кнопки, но кнопки здесь и не нужны. Я-мы встаю перед пультом и поднимаю вверх руки, как дирижёр. И чувствую под пальцами нити, тянущиеся к каждому обитателю каждого лагеря. И она-я вспоминаю в последний момент наш разговор с Алисой: «…Боюсь, что с теми, кто мне дорог, что-то плохое произойдёт. Боюсь себя потерять, как здешние Семёны. Очень боюсь, что сойду с ума и начну всех убивать…»

— Нет! — ей-мне всё-таки удаётся прокричать это слово.

— Почему? — молчаливо спрашивает туман вокруг моим собственным голосом.

— Я не хочу!

— Это не имеет значения. Жертву ты привела. И про нож не забыла.

Мои пальцы начинают шевелиться, поглаживая управляющие нити. Пока разминаясь. Как давно они этого не делали. Она-я пытаюсь сопротивляться, но сил не хватает. Она-я сейчас сдамся.

— Ленка, раз уж мы во сне, ты определись с обликом, а не мерцай, — раздаётся сзади полузнакомый голос.

Неожиданно становится светло, и туман отступает. Я оглядываюсь на голос, и первое, что я вижу, — это велосипед. Старая «Украина», много раз падавшая, со следами сварки на раме. Поднимаю глаза чуть выше и вижу хозяйку. Это девочка лет одиннадцати-двенадцати: ссадины на локтях, ссадины на коленях, сбитые костяшки пальцев, золотисто-рыжие волосы и янтарные глаза, глядящие весело и нахально; мальчишечьи шорты, стоптанные парусиновые туфли и оранжевая футболка навыпуск.

— Алиска? А что ты тут делаешь? А мы вот переехали в Ленинград. Я тебе писала, а ты не ответила.

— Ничего не получала, — говорит Алиска. — Наверное, мама твоя письма не отправляла, а выбрасывала.

— Да, она может.

— Не обижайся на неё. И опусти уже руки.

Она-я… Нет, просто я смотрю на свои руки, на худенькие руки десятилетней девочки. Хочу их опустить и не могу: что-то держит их, что-то прилипло к пальцам и дёргает за них, как будто что-то живое. Как будто к каждому пальцу приклеено по толстой паутине, и эта паутина дёргается и дрожит. Я сейчас закричу от страха и проснусь. И опять стану она-я, и вернётся я-она.

— Подожди, Ленка, я сейчас! — кричит Алиса.

Я опять оглядываюсь и вижу, как она, соскочив с велосипеда, бежит мне на помощь. Велосипед падает, привязанная к багажнику гитара улетает куда-то в сторону, а Алиса вцепляется мне обеими руками в левое плечо. Яркая вспышка на секунду ослепляет нас, а когда зайчики перестают мерцать перед глазами, мы обнаруживаем, что оказались на поверхности.

Но лагеря вокруг нет. И леса нет. И реки нет. Вокруг только степь и груда чёрных камней в центре этого мира. И откуда-то из взрослой части моего мозга вплывают в сон два слова: «алтарь» и «жертва».

Алтарь оказывается слева от меня, жертва стоит за моей спиной, положив мне руки на плечи, а прямо напротив оказывается моё отражение. Я-она — та женщина из моего сна, что желала мне счастья. Мы смотрим друг другу в глаза, наши руки подняты, как у двух волшебников в магическом поединке, но разница в том, что я хочу опустить свои руки, а моё отражение не даёт мне этого сделать. Наши руки словно связаны невидимыми канатами, и что делает одна из нас, тут же повторяет другая. Мне помогает Алиса, но за моим отражением стоит стена непрозрачного тумана, и из этого тумана мне-ей куда-то под лопатки тянутся два серых пульсирующих жгута. Что могут сделать только две одиннадцатилетние девочки против системы? Я-она делает первый шаг ко мне; когда наши ладони сомкнутся, я исчезну, и опять возникнет она-я, которая не справится.

Воскресенье, 01–00. Алиса Двачевская. Бывший центр управления

Когда свет погас и отовсюду полез тот самый туман, так что ничего не стало видно, я испугалась. Я кричала, не помня себя, пока в паузе между воплями не услышала Ленкин голос:

— Ну что ты кричишь, давай сюда руку и не бойся.

Мы так и шли: невидимая в тумане Ленка вела меня неизвестно куда, а я уже не кричала, а только вздрагивала, успокаиваясь. Потом мы остановились, а я отключилась и увидела сон.

Мне недавно исполнилось двенадцать лет, и у меня уже два месяца как свой велосипед. Я куда-то ехала — в Дом детского творчества, кажется, где учат играть на гитаре, — но заехала непонятно куда. Вокруг туман, и только на свободной от тумана площадке спиной ко мне стоит моя старая подружка Ленка. Она уже почти год как переехала в Ленинград и ни разу не написала, но я всё равно скучаю.

«Какой хороший сон», — думаю я, не просыпаясь, и зову Ленку — та оборачивается. Ленка одета во фланелевую пижаму канареечного цвета, а за резинку пижамных штанов заткнута какая-то книжка. И как когда-то давно (Почему давно? Сегодня) или как когда-то через пять лет (или двадцать пять) в будущем, я отмечаю с нежностью: «Вот книжная душа». Мы перебрасываемся с Ленкой фразами, а потом я говорю: «Да опусти ты уже руки», — и понимаю,