Дубликат - Леонид Жилеев

начал будить всех подряд, прямо или косвенно — испугалась Система. И у нечеловеческого разума тоже, оказывается, есть инстинкт самосохранения. Был инстинкт самосохранения. Но теперь это просто система, с маленькой буквы. Система обеспечения функционирования… И дальше много слов. Голова болит их вспоминать.

А для тех, кто не знает, и для тех, кто забудет, всё останется по-прежнему: циклы, активная фаза, пассивная фаза, выход из циклов.

Что-то, Викентьевна, ты много думаешь. Пора уже и начать забывать лишнее и снова превращаться в «ранимую бунтарку». Это не меня лично так Сенька назвал, но я и это теперь знаю.

— Алиса. — Ленка поднимает на меня глаза и опять опускает. — Нас что-то держит?

— Да! — я достаю из сумки нож. Совершенно не страшно выглядящий, для бывшего жертвенного ножа-то. — Забери его назад. Я с такой тяжестью наверх не полезу.

Смотрю на Ленку и улыбаюсь ей. Ленка смотрит на меня и улыбается мне. Очень подозрительно понимающе улыбается. Жрица. Последняя в цепочке. Оборвавшая цепочку. Сколько же этой цепочке лет на самом деле?

Надо лезть наверх, ломать решётку, а не Ленке же это поручать. А нам к приезду автобуса и приходу Сеньки с Рыжей надо ещё помыться и в себя прийти, а мне персонально — ещё и с вожатой поругаться.

Я, наверное, дождусь того цикла, когда Ленка с визгом повиснет у Второго на шее, — очень уж мне хочется услышать, как Ленка визжит радостно. А потом соберу рюкзак, возьму велосипед, гитару и поеду по лагерям с концертами — всё, девочка созрела. А потом вернусь. Главное — сейчас, как попаду в домик, пока не забыла, записать неожиданно простые правила перехода между лагерями.

Монетка в фонтане

(книга шестая)

I. Шестичасовой цикл

«Полуоткинутое кресло, шум мотора, мягкое покачивание. Да, это автобус, начался очередной цикл. Это значит, что у меня, как и всегда, есть полчаса до того, как начнут просыпаться прочие пассажиры: копии и миксы. Как и всегда… „Вы умерли, и у вас в запасе вечность!“ — только это меня и утешает. Я про то, что я умер. Хорошо, я, как и всегда, потерплю до сегодняшней ночи, не буду нагонять жути и мрачных мыслей на „пионеров“. В конце концов, они дети, сколько бы им ни было лет на самом деле и сколько бы ни было лет их оригиналам. И чтобы не портить смену в пионерском лагере той копии-заглушке, с которой я делю это тело, надо произвести на товарищей по отряду более-менее приятное первое впечатление. Пусть я буду непривлекателен, но хотя бы забавен и безобиден. Как и всегда… „Разрешите представиться, Паганель, версия неизвестно какая по счёту, стереотипная“. Плохо то, что моя память и память той копии практически не пересекаются. Он даже в более выгодном положении, чем я. Я о нём вообще ничего не знаю, а у него хотя бы мои имя, фамилия и все мои способности. А может быть, ему роль ДʼАртаньяна больше по душе?

Ну что ж, пора присмотреться к компании. Хотя что к ней присматриваться? Всё те же и там же. Я никогда особо не интересовался здешними копиями, но за столько циклов запомнил, деваться некуда. Даже если от каждого цикла я оставляю себе всего лишь шесть часов.

Сыроежкин спит на соседнем кресле. Сейчас он проснётся и начнёт знакомиться. Через проход от нас — Женя и Лена. Позади, в конце салона — Ульяна и Алиса. Где-то впереди — Мику и Саша. Вроде и всё, с остальными я не успеваю познакомиться, остальные меня не интересуют. Пока Сыроежкин не проснулся, надо сообразить, как избежать диалога с Глафирой Денисовной. Потому что она опять начнёт… Правда, я не видел её десяток циклов, не меньше. Неужели всё? Интересно, как Система это обыграла? Нет, ничего интересного, повариха и повариха, кто её запоминает, кроме активированных? Приехала заглушка — копия или микс из резерва.

Господи, ну когда же я сдохну? Когда мой сосед по этому телу разовьётся настолько, что захватит над ним контроль целиком? Как же мне надоело просыпаться.

Можно и глаза открыть. Всё равно скоро уже лагерь, а там притворяться спящим не получится.»

Подлинник Александра Трофимова открыл глаза, осторожно покосился на соседа справа и вздрогнул. Вместо привычного и ожидаемого Сыроежкина на сиденье рядом дремал полузнакомый парень лет двадцати пяти. Каштановые волосы, пионерская рубашка с закатанными рукавами, галстука нет, а на шее чёрный капроновый шнурок, прячущий что-то под рубашкой, длинные брюки. «Э-э-э… Физрук, кажется. Как его? Семён, да. Копия… забыл. Забыл должность человека-оригинала — кажется, он миксами занимался. Только эта копия вроде как постарше стала выглядеть, чем была». А парень почувствовал, что его разглядывают, открыл глаза, посмотрел на Александра понимающим взглядом, кивнул, здороваясь. И, ничего не говоря, поднялся с кресла и пошёл в хвост автобуса, где с последнего ряда уже раздавались голоса проснувшихся Алисы и Ульяны. «Проснулись уже. Значит, тоже активированные. О, и Лена с ними. А на её месте кто?» Александр поправил очки и пригляделся через проход. В кресле рядом с Женей, подставив ей своё плечо вместо подушки и прижавшись щекой к её затылку, спал Сыроежкин. «Сейчас они проснутся, и случится скандал, — равнодушно подумал Александр, — обычно скандал за ужином случается, а тут случится в автобусе. Флуктуация-с».

— Сёмка… — раздалось сзади. Александр подождал продолжения, но ничего, просто «Сёмка», и дальше шуршание, пыхтение и скрипнуло пару раз. Как будто кто-то потеснился на сиденье, чтобы посадить ещё одного человека. Разговор за спиной продолжился, но разговаривали вчетверть голоса, так что слов было не разобрать за шумом автобуса. Улавливался только сам факт разговора.

Под эти голоса Александр и задремал второй раз. А разбудил его протестующий девичий крик. Слова спросонья были непонятны, но вот то, что так может кричать только оскорблённая невинность, ясно было и без слов. Когда вопль прервался, стали слышны сдерживаемые смешки с заднего ряда. «Пересадили Сыроежкина, пока он спал. Хоть вы и активировались, но как были детьми, так и остались», — подумал Александр. Кто-то шлёпнулся рядом на сиденье, и тут же следом прилетела тряпка, зацепив Александра по носу и сбив с него очки. Пришлось открывать глаза и изображать только что проснувшегося, благо без очков это было нетрудно.

— Как тебя там? Который в очках. Прости, я не хотела. А ты, лохматый, ещё раз начнёшь руки распускать — лучше сразу костыли заказывай! Или нет, не заказывай. Тебе же всё