Дубликат - Леонид Жилеев

не обвиняю, но хочу понять, хочу услышать хоть какой-то ответ. Вы сейчас уйдёте, я не собираюсь вам мешать. Но в следующем цикле я задам тот же вопрос. — Ульяна вскочила на ноги и выбежала из здания клубов.

Александр проводил Ульяну непонимающим взглядом.

— Семён. Это ведь твой оригинал был заведующим лабораторией синтеза биосистем. Если хочешь Ульяне помочь, покопайся в памяти. А моё мнение — всё, что может быть создано, должно быть создано. Вопрос только правильного применения.

— «Какая великолепная физика!» Кроме того что не мешать, я могу ещё что-то для тебя сделать?

— У тебя есть выключатель?

— Нет, я уничтожил их. И свой, и Виолы.

— Тогда ничего.

Они поднялись одновременно, подошли к двери, Александр как хозяин протянул руку Семёну, прощаясь.

— Спасибо, что зашли. И передай Ульяне, пожалуйста, что когда рожают детей, то их согласия тоже не спрашивают. — Потом посмотрел на часы. — Ещё примерно час, если что понадобится, то обращайся. После — не приходи.

* * *

Когда пришёл Семён, Ульяна сидела в бывшей тренерской, а теперь официальной квартире Персуновых и всхлипывала.

— Сёмк, ты ведь у Шурика узнать что-то хотел. А я всё испортила. Хотела просто попрощаться с ним, а всё испортила. Не смогла замолчать. Но мне вдруг их так жалко стало. Миксов этих. Что Женю, что Мику, что Сыроежку. У нас, у всех остальных, хоть какое-то прошлое, но было. Помнишь, как плясала от радости Алиса, когда о своём детстве рассказывала — всё, что вспомнила? Про стрекозу эту. Хотя там рассказов-то на полчаса, копия же. А она это детство всё вспоминает и вспоминает. Вот и сегодня тоже. А у этих-то и детства нет, всё придуманное, и вся жизнь — только бег по кругу, а когда они проснутся, то ничего. Ни-че-го. Я же сама была в их шкуре. Я же, как проснулась, не могла ничего вспомнить о себе, о своём детстве — ни о настоящем, ни о придуманном. Знаешь, как это тоскливо? Пока девочки нам ту папку не принесли и у меня не начала память просыпаться. А Шурик — ну, он не Шурик сейчас, конечно, но мне так привычнее — спросил: «Нашлась?» Я-то нашлась, но я вот взяла и о миксах вспомнила. Они-то никогда не найдутся.

— Рыжик. — Семён привычно коснулся кончика Ульянкиного носа указательным пальцем. — Куда ты дела Ульянку?

— Да никуда я её не дела. Тут она, где всегда. Просто бывает и Ульянке грустно. Ты лучше скажи, Сёмк, почему ты в автобусе не стал делать, как Шурик предложил? А взял и поступил по-своему. Ведь ты же этим пионерам ничего нового не сказал. А они взяли и послушались.

— Просто, Рыжик, те пионеры и сами понимали, что сидячая забастовка зашла слишком далеко. Вот и ухватились с радостью за компромисс с администрацией. Помнишь, как в прошлом цикле двое чуть не подрались из-за Катьки? И зависли на полушаге к драке, и тоже не знали, что делать. Алгоритмы поведения сыпятся постепенно. Пионерам всё больше приходится думать своей головой, а голову тренировать нужно. Вот я и пытаюсь делать так, чтоб потом не бегать за ними и носы не подтирать, чтобы они сами за себя думали. Часто вот такие казусы получаются, как в автобусе.

* * *

А Александр сидел перед включённым компьютером и набивал по памяти длинную последовательность знаков, лишённую видимого смысла. Нажал «Ввод», подождал, пока на экран не выползет таблица, просмотрел её, удовлетворённо кивнул, достал наушники и подключил их к компьютеру. Посмотрел на часы: до нужного времени оставалось ещё десять минут, хватит на одну сигарету. Выдвинул нижний ящик стола, вытряхнул из него электрический хлам: обрезки проводов, мотки припоя, старые динамики — и снял фальшивое дно. Несколько пачек сигарет. «Дожили, — подумал, — талонную „Приму“ храню как величайшую драгоценность». Достал из начатой пачки одну сигарету, потом, вернув ящик в прежнее состояние, вышел на крыльцо.

Чтобы случайный пионер не заметил огонёк, приходилось курить в кулак и прятаться, как пацану. Александр курил не торопясь и вспоминал… Хотя и всеми силами пытался этого не делать с самого времени пробуждения в автобусе. Всплыл в голове развёрнутый вариант ответа Ульяне, вторую часть которого он не стал озвучивать: «Когда рожают детей, то их согласия тоже не спрашивают. Но потом дети почему-то предпочитают жить». «Па, ты зачем наврал Семёну?» — показалось, что детский голос задал вопрос. «Лучше сразу отсечь лишние воспоминания, вопросы и разговоры», — мысленно ответил. «И меня?» «И тебя».

Александр затушил окурок, закопал его подвернувшейся кстати щепкой в рыхлую землю, вернулся в кружок. Надел наушники, сел перед экраном, стёр содержимое одной из ячеек таблицы, заменив его на ещё одну бессмысленную цепочку из символов, ввёл пароль и, как полчаса назад, нажал «Ввод». В наушниках зашумело, а таблицу на экране сменило его собственное лицо, постепенно распадающееся на хаотически мелькающие разноцветные треугольники. Через десять минут экран погас. Александр встал, с видимым трудом выключил компьютер и деревянной ковыляющей походкой зашагал к выходу из кружка и дальше в сторону площади и домика. «Это инерция, сейчас всё закончится. Удачи тебе!» — думалось тоже с трудом. Показалось, что от ворот кто-то смотрит в спину, но оглядываться уже не было сил. Подлинник Александра Трофимова, заведующего лабораторией спецавтоматики, в очередной раз перестал существовать.

«Удачи тебе!» — Шурик вздрогнул, огляделся, узнал памятник Генде и удовлетворённо кивнул. Посмотрел на часы: было самое начало первого часа ночи. «Надо же, заработался. И голова болит нехорошо, не пришлось бы завтра в медпункт обращаться. Планов много, а смена такая короткая. Надо выспаться, и всё пройдёт».

Маленькая серебристая фигурка, незаметная ночью на фоне крашенных серебрянкой ворот, была неподвижна, как статуя. Она мало походила на человека, половина её алюминиевого лица была закрыта чёрным зеркальным щитком, а вместо носа и рта чернела совмещённая решётка газоанализатора и динамика. Но любой наблюдатель сказал бы про эту фигурку три слова: «Грусть и печаль».

II. Переходы

Электроник проснулся в тот момент, когда мимо их домика в сторону стадиона пробежала Саша. Полежал ещё, прислушиваясь к удаляющимся шагам, покосился на спокойно спящего соседа. «Хорошо, что вчера Шурик в кружке ночевать не остался. Надо будет всё же над ним шефство взять, а то он легко может загнать сам себя. Такие гении нужны человечеству». Мысли перескочили на Сашу, а с той — на Женю: «Эта девочка, Александра — она бегать побежала. Наверное, на стадион. Хорошая девочка, сразу видно. Почему