Дубликат - Леонид Жилеев

Но сегодня был день особенный. Сегодня всему лагерю нужны были подписи в обходных листах. Всем шестидесяти с лишним пионерам. И все они решили собрать эти подписи ещё до обеда, чтобы после обеда бездельничать с чистой совестью. Пионеры толкались перед столом, шумели, разбредались по залу, играли в прятки и догоняшки, их нужно было контролировать, чтобы кто-то не опрокинул стенд, кто-то не утащил понравившийся журнал, не перепутал книги на стеллажах. И ещё нужно был ставить эти чёртовы подписи.

Женя из-за этой суматохи даже о Сыроежкине почти не вспоминала, пока тот не пришёл, уже перед самым обедом. Поток пионеров к тому времени иссяк, и Женя начала наводить порядок после прохода орды. Она как раз закончила поправлять книги на стендах, когда услышала, как кто-то приоткрыл дверь, предварительно постучав.

— Ну кого ещё с-силы небесные принесли?!

Никто не ответил, но кто-то всё же зашёл. Кто-то стоял за спиной, сопел и перетаптывался с половицы на половицу. Женя приготовила на лице неприязненное выражение (само приготовилось, чего уж там, не владела Женя актёрским мастерством), набрала воздуха, чтобы высказать пришельцу всё, что думает («Говори чётко! Проси мало! Уходи быстро!»), и замерла, не зная, как реагировать. У дверей, на расстеленной и безжалостно затоптанной сегодняшней толпой пионеров половой тряпке, робко переминался Сыроежкин. И Жене стало стыдно за эту грязную затоптанную тряпку, за своё выражение лица («Всех ненавижу!»), за то, что лохматая (опять этот проклятый вихор торчит!), за то, что вся она такая непривлекательная… Женя кинула быстрый взгляд на зеркало, висящее у входа: точно, вихор торчит над макушкой вопросительным знаком, удобные, но совершенно немодные очки сбились на нос, лицо раскраснелось, рубашка выбилась из-под пояса, один гольф сполз до половины и — о позорище! — перекрученная юбка!

На кого другого было бы наплевать, но Женя чувствовала себя виноватой перед Сыроежкиным за вчерашнее. Поэтому она быстро-быстро юркнула за свой стол-конторку и села, как можно сильнее прижавшись животом к столу, чтобы спрятать недостатки костюма.

— Я… Вот, — Сыроежкин протянул два обходных.

— Записываться будешь? — «Господи, ну почему он пришёл сейчас? Я же не хочу его выгонять, но… Эх…»

— Д-да.

— Заполняй! Фамилия, имя, возраст, отряд. Внизу распишись…

На барьер конторки шлёпнулись ручка и формуляр.

— …Сейчас брать книги будешь?

Сыроежкин протянул Жене через барьер обходные, формуляр и ручку. На секунду их пальцы соприкоснулись, и оба синхронно отдёрнули руки.

— Д-да. Мне ч-что-нибудь по те-телемеханике.

— Здесь нет такого, это не университет, а пионерский лагерь!

— Ж-жаль. Т-тогда я п-пойду?

Бедный Сыроежкин совсем стушевался. С одной стороны, его явно выгоняли, а с другой — Женя сняла очки, положив их на конторку, и неумело поправляла причёску левой рукой. И жёлтые глаза смотрели на Электроника совершенно без злобы. С досадой — да, смущённо — да, но без злобы, а даже и с интересом. Противоречивые сигналы совершенно запутали бедного кибернетика, и, чтобы разобраться с собой, Электроник сейчас больше всего хотел убежать. Спас его горнист, подавший сигнал к обеду. Сыроежкин попятился назад, нащупывая за спиной дверную ручку.

— Подожди. Спроси своего друга, он будет записываться? И приходи после обеда, посмотрим, что есть в фондах.

Вроде бы выгнанный из библиотеки Электроник бежал к умывальнику и радостно улыбался: его пригласили прийти после обеда. «Женя очень умная и образованная девушка: даже не переспросила, что такое телемеханика! А ещё она симпатичная». А Женя сидела за своей конторкой и чуть не плакала: «Ну почему? Почему я такая дура? Почему я даже нормально поговорить с человеком не могу? Сразу начинаю ругаться». Потом мысли её переключились на Электроника: «Но этот-то тоже хорош. Стоял и пялился. На что?» Женя встала из-за конторки и подошла к зеркалу. Заперла дверь, поправила злополучную юбку, натянула сползшие гольфы, заправила рубашку и завязала по новой галстук. Некоторое время боролась с торчащим вихром, потом обречённо махнула на него рукой. Расправила плечи и распрямилась, посмотрела на своё отражение. Встала в профиль и крутанулась на пятках. Несколько раз прошла туда-сюда по комнате, оглядываясь на зеркало. Потом представила, как всё это проделывают те же Мику или Саша, представила себя рядом с ними — уродина.

— Поздравляю вас, Евгения, вы страшная, никому не интересная и не нужная, — обратилась библиотекарь к своему отражению. — И сидеть вам в библиотеке до самой старости, потому что никому вы не нужны. Ну, значит, и вам никто не нужен. Значит, мы с вами обойдёмся!

Показалось, что в конце этого монолога кто-то хихикнул под самым окном. Женя бросилась к окну и выглянула наружу — никого. Кусты через дорогу подозрительно качались, но добежать туда «шпион» не успел бы. Женя вернулась к столу, повертела в руках обходные листы и формуляр Электроника и убрала их в ящик. «Придёт — отдам». Потом взгляд её упал на половую тряпку. «Придётся мыть пол вместо обеда. А то после обеда Сергей придёт, а у меня грязно, как в подземном переходе. Если придёт после всего».

* * *

Ольга Дмитриевна и Семён обедали за одним столиком. Ульяна подсела к Алисе, доктор, сняв пробу, сказала, что есть можно, и удалилась к себе.

— Семён, что ты думаешь о Максиме? О том, чтобы перевести его в старший отряд? — размешивая ложкой сметану в борще, спросила Ольга Дмитриевна, будто и не было утреннего разговора. Впрочем, с точки зрения ментора, разговора действительно не было. — Алиса предложила его кандидатуру, и я склонна согласиться.

— Я за, — Семён утвердительно кивнул, попробовал борщ и поморщился. Всё-таки после ухода бабы Глаши качество блюд в ресторане «Совёнок» упало на одну ступень. — Осталось два вопроса: где селить Максима и кого из малышей переводить в средний отряд.

Ольга тоже поморщилась, попробовав борщ.

— С Максимом я что-нибудь придумаю, а вот кандидатуру из малышей ищи сам. Ты с ними больше моего общаешься. И вот ещё что… Хотя нет, это я сама. — Взяв стакан чая, вожатая подсела за столик к кибернетикам.

А Семён отнёс посуду на мойку, покрутил головой и, не обнаружив Ульяны, пошёл к себе. Действительно, нужно было решить, кого из мелких перевести в средний отряд на освобождающееся место Максима, а для этого нужно было посоветоваться с теми мелкими, которые не спят. В отличие от старшего и младшего отрядов, средний, пионеры в котором не просыпались никогда, права голоса здесь не имел.

В итоге, когда