За последним порогом 1-13 - Андрей Стоев

окну, и заложив руки за спину, долго смотрел на залитый солнечным светом внутренний дворик. Его секретари — или телохранители? — сверлили меня мрачными взглядами, а я молча стоял, ожидая, что будет дальше. Моё поведение трудно было назвать иначе, чем наглым, и папа к таким собеседникам явно не привык, однако ему не оставалось ничего другого, кроме как с этим мириться. Если моя мать соберётся домой из-за того, что гарантии, данные лично папой, оказались недействительными, ущерб для его репутации трудно будет преувеличить. Возможностей же для давления на нас у него нет никаких, и задержать нас он никак не сможет.

Наконец папа пришёл к какому-то решению.

— Если я не ошибаюсь, вы находитесь в родстве с лотарингскими Арди? — спросил он.

— В весьма отдалённом, ваше святейшество, — ответил я. — Моя прабабка принадлежала к боковой ветви рода.

Принадлежала, до того, как вынуждена была бежать в Новгород. На свою беду, она оказалась сильной одарённой, и это стало известно церкви. В наше время смягчившихся нравов костёр ей не грозил, но перспектива заключения в монастырь её тоже не обрадовала. К счастью для неё, да и для нас, её потомков, родственники не стали воспринимать её как сосуд тьмы, а вместо этого помогли уехать и снабдили деньгами и рекомендациями. Вот так и появилась ветвь новгородских Арди. Кстати, я думаю, что мы в обозримом будущем обязательно познакомимся с родственниками — мы не интересовали их, пока были никем, но сейчас они вряд ли станут пренебрегать такой роднёй и скоро непременно должны о себе заявить.

— Тем не менее вас можно считать имперским дворянином, — продолжал папа.

— В какой-то мере, ваше святейшество, — не стал спорить я.

— Как вы относитесь к имперским титулам, шевалье? — спросил он, по-прежнему глядя в окно.

Кажется, у меня появился шанс и в самом деле стать имперским дворянином.

— Зависит от того, стоит ли что-то за титулом, ваше святейшество, — осторожно ответил я. — Если дворянин ради пропитания вынужден ходить за плугом, то это всего лишь землепашец, и неважно, что на стене его хижины висит отцовская шпага.

Папа издал неопределённый звук — хочется верить, что он не поперхнулся от моей наглости. А может, просто представил меня в посконной рубахе, идущим за плугом. Наконец, папа отвернулся от окна и пристально на меня посмотрел.

— В нашем Дерптском епископстве есть баронство Раппин, которое нуждается в крепкой руке. Оно как раз граничит с новгородскими землями.

Я склонился в глубоком поклоне. Торговаться дальше было бы уже не наглостью, а просто глупостью. Разумеется, это в большей степени вознаграждение матери, чем попытка откупиться от меня. Если бы не наша мать, мне вряд ли светило бы что-то большее, чем искреннее извинение и отеческое благословение. Но в любом случае, компенсация весьма щедрая, а остальное не так уж и важно.

— Я думаю, не стоит пересказывать вашей сиятельной матери разные глупые выдумки, — заметил папа.

— Вы в точности озвучили мои мысли, ваше святейшество, — согласился я.

Папа доброжелательно улыбнулся мне, снова превращаясь в доброго дедушку.

— Ну что же, сын мой, благословляю тебя. Мне искренне жаль, что столь многообещающий молодой человек погряз в язычестве, и я надеюсь, что рано или поздно ты найдёшь свой путь к господу.

— Благодарю вас за аудиенцию, ваше святейшество, — поклонился я.

Глава 16

Аббат Доминик Верде упал на колени и приник губами к папскому перстню.

— Ты подвёл меня, мальчик мой, — укоризненно сказал папа.

Аббат молчал, опустив глаза.

— И как же так вышло, Доминик, что такой замечательный план закончился таким оглушительным провалом?

— Они сумели как-то обезвредить наших людей. Слуги рассказали, что они после этого поговорили с кардиналом Скорцезе, который сразу же скрылся.

— Мне странно слышать, что двое детей сумели обезвредить группу вооружённых взрослых. Может быть, твой человек у Скорцезе вовсе не был твоим человеком?

— Мы прорабатываем эту версию, ваше святейшество, — виновато ответил Верде. — Но скорее всего, причина просто в том, что мы были вынуждены полагаться на обычных уличных бандитов. Ценность их, как бойцов, не очень велика.

— Так почему же ты не подыскал кого-нибудь получше, Доминик?

— Гвардейцы слишком бы выделялись, ваше святейшество. Кроме того, исполнителей надо было обязательно ликвидировать после дела, а с гвардейцами это затруднительно. Мы пытались найти наёмников, но все они требовали оплату вперёд и надёжные гарантии безопасности. Ликвидировать их не получилось бы, а свидетелей оставлять было нельзя.

— Вот дети и ликвидировали твоих свидетелей сами, — заметил папа. — В результате я оказался в очень неприятном положении, и к тому же поссорился со Скорцезе. И чтобы избежать скандала, мне пришлось отдать мальчику баронство, на которое у меня были совсем другие планы.

Верде молчал, не смея поднять глаза на папу.

— Ты ведь не хотел бы обсуждать с Милославой Арди похищение её детей, не так ли, Доминик? Вот и я не хотел. Мальчик это прекрасно понимал и выжал меня, как мокрую тряпку. Очень, очень перспективный юноша. В другой ситуации я бы пообщался с ним с удовольствием, но в данном случае удовольствия было мало. Я полагаю, ты понимаешь, мальчик мой, что я немного недоволен?

— Ваше святейшество! — воскликнул Верде. — Позвольте мне искупить свою вину!

— Что ж, у тебя будет такая возможность, — согласился папа. — Я направляю тебя своим представителем в Дерптское епископство. У меня появилось подозрение, что фон Херварт как-то слишком уж подружился со Скорцезе. Присмотри за ним. А заодно пригляди и за этим бойким юношей.

Аббат Верде помрачнел. Ссылка к каким-то дикарям на дальние задворки империи ясно говорила о том, что папа в самом деле очень недоволен, и придётся изрядно потрудиться для того, чтобы вернуться обратно в цивилизацию.

* * *

На следующий день Джованни и Фабио появились у нас как ни в чём не бывало. Предъявлять претензии Фабио я не стал — с тем же успехом можно было делать выговор табуретке, а вот что касается Джованни, то я не стал отказывать себе в удовольствии высказаться:

— О, Джованни, Фабио, какая неожиданная встреча! — приветливо сказал я. — Не думал, что увижу вас снова. Вы так решительно и быстро исчезли.

Переводчик закатил глаза, прижал руку к сердцу и выдал удивительную историю. В ней враги затащили его вместе с Фабио в узкий переулок, но они с Фабио дрались как львы и сразили полдюжины, нет, целую дюжину бандитов, и когда наконец враги были повержены, они с Фабио, изнемогая от ран, кинулись обратно, чтобы защитить нас, но увы! — нас там уже не было. И