Фантастика 2026-194 - Мария Геррер

всё сделано немного нарочито и чересчур: белоснежные рушники с красными петухами, пучки чеснока по стенам, ненастоящая печь в углу, массивный грубый стол, что нельзя сдвинуть с места. На столе вмиг появился запотевший, только из погреба, графин с хлебным вином и всяческая закусь от пирогов до хрустких бочковых огурчиков.

Аверий разлил вино по стопкам, выпил свое одним махом, закинул огурец.

— Я лишь хочу знать, правда ли то, о чем я подумал, — неловко нарушил молчание Карницкий.

После чтения «Ведомостей» его гнев поутих, осталось лишь желание услышать объяснение Марчука. Нет, не объяснение, а оправдание, чтобы все умозаключения Адриана оказались ошибочными.

— Всем ты, Карницкий, хорош, — сказал Марчук. — Одно лишь дурно: неуверенность. Вечно хочешь, чтобы кто-то другой сказал, прав ты или нет. Твердости в тебе маловато для толкового Стрелы. Без твердости как будешь чужаков жечь? Если оставлять сомнения, так сам сгоришь: сопьешься или убьешься. Видал я таких.

Карницкий ждал.

— Ты же сам нашел то дело в архиве, по деревням проехался, с Мареной познакомился. Какой еще правоты ты ищешь?

— Так это правда? И отрицать не станешь?

— Не стану. Дурак я был тогда, вроде тебя, и всего второй раз выехал на дело без наставника. А наставник мой хоть Стрелой был отменным, только всё жалел питомцев, ни разу не дал мне самому убить чужака, говорил, мол, успеется. Вот я и сплоховал, — Марчук налил еще и выпил так, будто это вода, не морщась.

— Так Марена из иного мира пришла?

— Ее не так звали, а как — я уж запамятовал. Молодая, перепуганная, в штанах этих плюгавых, через которые вся ее девичья стать проступала. Язык наш разумела. Кинулась ко мне, умоляла вывести к людям, мол, заблудилась она, говорила, что тут недалеко их лагерь. Сперва я решил пощадить ту девку, чтобы она к лагерю отвела. Вдруг этих чужаков к нам орава попала? Но то отговорка была. Она ж не знала, где тот лагерь, для чего тогда ее было оставлять? Бродили мы по тому лесу до самой ночи. Она всё говорила, что рядышком лагерь должен быть, и сосенка вон знакомая, и пригорок вроде бы тот, только всё впустую. Видать, ее одну к нам закинуло. А как стемнело и волки начали выть, она вновь слезу пустила. Страшно ей было. Смотрит на меня и говорит: «Как же хорошо, что я тебя встретила. С тобой ничего не страшно». Не повел я ее ни к жарнику, ни в деревню, в лесу с ней заночевал.

Марчук выпил подряд еще две стопки, а глаза трезвые-трезвые.

— А после той ночи у меня уж рука не поднялась ее убить. Три дня ходил с ней по тому лесу, хотя до ближайшей деревни ходу едва полдня было. Днем слушал ее, ночью… оно и так понятно. А потом ей стало худо, жар поднялся. Хворь не только от иномирцев приходит, они тоже к нашим болезням непривычны. И я не смог. Сложил подальше в лесу шалаш покрепче, оставил ей еды, а сам сходил в деревню, купил там платьев, еды всякой, трав и воротился к ней. Как ей полегчало, отвез в небольшую деревеньку недалеко от города, поручился за нее как орденец, потом и бумаги справил, рассказал, как говорить, что и с кем. Про Орден рассказал и про свою службу. Первый год она часто хворала, жители той деревни к ней и не подходили. Жил с ней почти как с женой. Приеду, а она угощений наготовит, белье застирает и смотрит на меня так, как никто не смотрел. Потом понял, что не могу больше так: либо со службы уходить, либо ее бросать. Ей надо замуж выходить, детей рожать и жить, как все, а я… какой я муж? Стрела. Справил ей новые бумаги, перевез в другую деревню, обустроил там, денег дал, сказал грамотею, что вдова, муж от чужаков помер. Приехал только через два года, узнал, что вышла замуж и уж ребенок народился. В другой раз проведал спустя пять лет и потом старался хоть раз в год навестить.

Теперь Карницкий понял, почему Марчук поехал к своей Марене. Он тогда под чары иномирца попал и пару дней прожил в доме вдовы с двумя детьми, а как чары сняли, затосковал по той единственной, с кем он жил, как муж. Только рассказ Аверия лишь распалил гнев Карницкого.

— А как же Любава? — воскликнул Адриан, вскакивая со скамьи. — Она тоже могла жить! У ней даже тело было здешнее! Сам свою зазнобу спас и живешь себе преспокойно, а меня заставил убить ее! Я до сих пор себя простить не могу! Только и спасали думы об Ордене да его Уставе. А ты! Я тебя уважал, как никого прежде!

— Вот потому я тебя заставил ее убить. Совесть меня до сей поры грызет. Надо было мне тогда не говорить с ней, а сразу стрелять. Чем дольше остаешься рядом, тем тяжелее. Потому я и стал таким Стрелой. Всякий раз хотел тот проступок загладить. Коли хочешь, так иди к командору, мне только легче станет. Только про Марену не говори. Она в этом мире уж долго живет, от нее никому никакого вреда не будет. У нее дочка недавно замуж вышла и сын подрастает, муж помер год назад. Пусть меня одного повесят!

* * *

1 Пожитливый — имеющий склонность к поживе, к воровству.

2 Бездорожник — месяц с 01.11 по 12.12.