Фантастика 2026-194 - Мария Геррер

Дело о заплутавшей морданке (архив). Часть 3

Карницкий смотрел на наставника и не верил своим глазам. Холодный расчетливый убийца, каким Адриан всего считал Марчука, вдруг обернулся верным и пылким воздыхателем, который ради юбки, да что там юбки, ради попаданки предал Граничный Орден. Но даже не это злило Карницкого. Больше всего он злился на себя.

Если Марчук, бесприютный сирота из простого люда, воспитанный Орденом с малолетства, переступил через всё, чему его учили, ради нежных чувств к женщине, то почему он, Карницкий, дворянин, выросший на поэзии, романах и рассуждениях отца, так легко отказался от своих убеждений? Разве это не делает Марчука лучше, чем Адриан?

Карницкий и так во многом уступал наставнику, но он говорил себе, что дело в опыте. Через несколько лет Адриан станет не хуже, а даже лучше Марчука. Но проиграть ему даже в чувствительности?

От этой злости, от разочарования, от ощущения предательства Адриану захотелось уязвить Марчука, сделать ему больно, чтобы тот тоже страдал.

— Как же я не скажу про Марену? — чуть ли не с улыбкой сказал Карницкий. — С нее началось мое расследование. Я никак не смогу ее обойти.

Марчук глянул так, словно видел самое нутро Адриана:

— Коли дело только за этим, так я научу, как поступить. Перед упавшей звездой я тебя учил разгадывать мои старые дела, потому скажешь, что решил прочесть их все, пока я в отъезде…

— Погоди-погоди, — остановил его Карницкий, — я не сказал, что согласен лгать Ордену. Ты нарушил Устав, ты предал клятву! Ты самый мерзкий лицемер из всех, кого я видел!

— Так чего же ты хочешь? — спокойно спросил Марчук.

И это спокойствие злило Адриана тоже. Разве наставник не понимает, что его жизнь зависит от Карницкого? Почему он не умоляет? Не уговаривает? Не торгуется, в конце концов? На его месте Адриан бы напирал на двадцать лет безукоризненной службы, на десятки пойманных попаданцев, на дружбу с командором. А Аверию будто и дела нет до спасения своей жизни.

— Справедливости! — горячо воскликнул Адриан.

— Справедливости для кого? Ежели для Ордена, так сразу бы пошел к Молчану. Даже если думал, что Молчан меня прикроет, так у тебя в Белоцарске приятель есть, мог бы ему отписать, помощи попросить. А ежели ищешь справедливости для Любавы, так она свое и получила.

— Она могла бы жить так же, как Марена!

— Не могла. Граф сразу понял, кто она есть, и при малейшем проступке сам бы передал ее нам. Марена столько лет прожила, не пытаясь изменить свою жизнь! Не хвасталась грамотой, не учила чему-то иномирному, а просто жила. Положа руку на сердце, скажи, твоя Любава так смогла бы?

— Да! — выпалил Адриан. — Я бы ей растолковал, объяснил!

— Значит, нет. Ежели бабе надо что-то растолковывать, пиши пропало. Мне ври что хочешь, себе хотя бы не ври.

Оба Стрелы замолчали. Марчук сидел так, словно бы не решалась его дальнейшая судьба, он как будто смирился и попросту ждал. А Карницкий стоял возле размалеванной холодной печи и не знал, что дальше делать. Он ведь вовсе не желал смерти наставника. Да во имя благодетеля Спаса! Адриан вдруг понял, для чего попросил этого разговора. Он хотел, чтобы Марчук убедил его, да, именно убедил, что Адриан верно поступил, убив Любаву, и что Марена осталась жить тоже по существенной причине. Что во всем этом есть некий смысл! Карницкий слишком высоко вознес Марчука в собственных глазах и не хотел, чтобы тот упал. Ведь только подобным превознесением Адриан сумел успокоить свою душу после убийства Любавы. Мол, он никак не мог ослушаться приказа Марчука, ведь Марчук — самый лучший Стрела, самый правильный, самый верный, самый умный и достойный. И его падение влекло за собой падение Карницкого.

А значит, дело было не в прощении Марчука. Адриан себя простить не мог.

Осознав это, Карницкий сел за стол, выпил стопку хлебного вина и глухо сказал:

— Не стану ничего рассказывать. Не ради тебя или бабы твоей, а ради Ордена, который ты предал. Если кто узнает, что лучший Стрела Старополья с чужачкой жил, нам вовсе веры не будет. Когда же всё утихнет, сам пойдешь к командору.

— Пусть так и будет, — кивнул Марчук. — Только возня против Ордена затянется надолго. Я, пока за душекрадами шел, всякого наслушался. Что в «Ведомостях» пишут — лишь маковка сосны. Душекрадам многие сочувствуют.

Адриану очень хотелось сохранить мрачный и отстраненный вид, но слова Марчука уж больно заинтересовали его.

— Душекрадам? Не чужакам?

— Народ привык бояться чужаков, этого враз не переменить. Только молва норовит сменить им волчью шкуру на собачью. Мол, волки злы и страшенны, но ежели посадить их на цепь да бить палкой, смогут на что-то сгодиться. Так вот мы в тех байках охотники с луками, а душекрады — усмирители с цепями. Говорят, что ежели вызнать всякое у чужаков, так скоро всякий будет в каменном доме жить да с серебра есть, зерно само родиться начнет, всё зверье в лесах повыведется, и станем мы жить припеваючи.

— Что за чушь? Разве уже такое не делали раньше? — возмутился Карницкий. — Растить