Фантастика 2026-194 - Мария Геррер

Карницкий поблагодарил их и поплелся к бричке, велел довезти до станции. Там Адриан намеревался переночевать, а на другой день уже возвращаться.

Выходит, Марчук соврал в деле куда больше, чем казалось. Баба в штанах! Да с непокрытой головой и обрезанными волосами! Тут никак не выйдет спихнуть на истрепавшееся платье. Он наврал и в расспросах этой деревни, там описана совсем другая одежда. А в первоначальной жалобе чернильник, видать, поленился и просто записал, как чудное одеяние, нездешнее.

Нет, не может того быть. Должно быть, Карницкий напутал, взял не то дело… Хотя даже если и так, всё равно Марчук соврал в деле. И куда делась та чужачка в штанах? Неужели она и есть Марена?

Дело о заплутавшей морданке (архив). Часть 2

— Эй, добрый человек, негоже одному-то вино хлебать — всё веселье в трубу вылетит. Позволь я присяду, на двоих горе не такое горькое, а радость пуще прибавляется!

Карницкий поднял голову. К нему подобрался один из кабацких завсегдатаев и широко улыбался. Не дожидаясь ответа, он отодвинул стул, примостился напротив и даже потянулся за чекушкой хлебного вина, что стояла на столе, приманивая жадные взгляды. Адриан молча потянулся за пазуху, вытащил орденский амулет и положил перед собой. Забулдыгу как ветром сдуло.

— Человек! — крикнул Карницкий.

Половой поспешил к его столу.

— Чего изволите, господин… — тут он заметил амулет, — господин орденец?

— Студень принеси! И пирог с печенью. И чтоб никто не подходил.

— Слушаю-с, господин орденец.

Половой метнулся к лоточникам, что торговали на улице перед кабаком. А Карницкий налил себе шкалик, одним махом проглотил и снова уставился перед собой. Чего он хотел? Забытия? Отрубить себе руки, чтоб те не лезли, куда не след? Или просто по уши увязнуть в трясине злости, негодования, стыда и жалости к себе?

А ведь он не хотел верить до самого конца, до последней минуточки. Даже воротившись из поездки, Адриан всё еще придумывал оправдания Марчуку, нелепые объяснения. Даже пошел в архив и поднял старые подшивки «Ведомостей», просмотрел все газеты — мора в Старополье в тот год не было, поднял все дела Марчука за то время, и оказалось, что после Марены их всего было пять за десять месяцев. Пять!

Не сказать, что попаданцы всякий год сыпятся с неба, как яблоки в августе, случалось, что Стрела не сжигал ни одного чужака за это время. Но ведь есть и пустые дела, когда кому-то что-то показалось, когда в жарник запирают случайного прохожего, когда приезжает балаган на ярмарку, да мало ли что! И вот их за десять месяцев должно быть немало. К тому же постоянные обходы с проверкой бумаг. Марчук тогда был молодым Стрелой вроде Карницкого, а таких вечно посылают на такие бестолковые задания. И всего пять дел?

А потом Адриан поспрашивал старых чернильников, те подняли приходно-расходные книги и сказали, что Марчук в тот год часто болел, потому и не выезжал никуда.

— Такое бывает, — сказал чернильник, — по неопытности зеленые Стрелы часто подхватывают болезни. Умение — оно с летами приходит.

Всё одно к одному складывалось. И что делать? Пойти к командору и обвинить Марчука в спасении и укрывательстве попаданки? В деле двадцатидвухлетней давности? Или застрелить Марену в замужестве Савину, скрывая проступок Марчука? Или швырнуть обвинения в лицо наставнику? Или вовсе смолчать и жить, зная, что тот, кем Карницкий поневоле восхищался, предал Орден и переступил через Устав?

Адриан не знал и потому пил. Пил, надеясь, что забудет обо всем, и не придется ничего решать.

А потом в Старополье вернулся Марчук, почерневший даже под осенним солнцем, усохший и еще более хмурый, чем прежде. Он поймал немало душекрадов и официально передал их в полицмейстерскую канцелярию. Согласно договору меж Орденом и Бередарским царством душекрады приравниваются к ворам и душегубцам, и судить их должен бередарский суд, но под строгим приглядом орденцев.

Командор отделения лично встретил Марчука в приходном доме, при всех его обнял и поздравил с успешным завершением дела об упавшей звезде.

— Я слыхал, что за этим судебным процессом будет наблюдать сам государь и наш магистр с Хребта.

— Да, я читал «Ведомости», — отозвался Марчук.

— Потому, — повысил голос командор, — сейчас каждый должен выполнять свой долг в полной мере и без малейшей ошибки. На нас нынче многие ополчились, мы многим неугодны. Но так было всегда, с самого зарождения Граничного Ордена! Люди забыли, чем страшны иномирцы, какую смуту они несут с собой, какую боль. Мы не будем им напоминать, то не наша забота. Мы, как и всегда, будем молча выполнять свой долг! Во имя жизни — смерть!

— Во имя жизни — смерть! — подхватили все Стрелы, Молоты и чернильники.

— Во имя жизни — смерть! — крикнул Карницкий, но его сердце не было столь чисто, как раньше. Теперь оно полнилось сумятицей и сомнениями.

В столь тяжелые времена для Ордена, когда даже успешная победа над сильным чужаком может обернуться