Фантастика 2026-194 - Мария Геррер

Потому Карницкий с трудом заставил себя прийти в колчанную, не зная, как, какими глазами он должен смотреть на своего наставника. Марчук уже был там. Он разложил свои записи по столу и внимательно их перечитывал, время от времени добавляя между строк заметки.

К счастью, там же сидел и Жданко, и Адриан нарочно завел с ним разговор, чтобы не думать о Марчуке.

— Как твое дело? Отыскал воришку? Что он там украл? Рыбу да кур? А заячьи тушки взамен не подкидывал?

Жданко сплюнул:

— Не было там никого. Поди, мальчишки баловались, а признаться застыдились. Только зря по лесам чухейским бегал, а нынче ведь не цветень-месяц, а свадебник. Холодрыга такая!

— И следов никаких?

— Ни следов, ни примет, ни людей незнакомых. Я даже в соседнюю деревушку наведался, сам едва в жарнике не оказался, потому как грамотей в отъезде был. Представляешь, на свадьбу к дальней родственнице уехал. Но и там никого. Хорошо, скоро зима! Зимой чужаков куда меньше.

Карницкий кивнул, об этом говорили в питомнике. Зимой люди меньше по лесам бродят, а значит, реже встречают не пойми кого, чужаки часто замерзают намертво, не добравшись до жилья. Зато по весне Стрелы только и успевают ездить да трупы жечь.

На этом разговор и окончился. Карницкий уже давно служил в Старопольском отделении, успел наговориться и с Жданко, и с другими Стрелами, потому уткнулся в Устав, который взял в архиве. Адриан хотел перечитать статьи, в которых говорилось о проступках и наказаниях Стрел.

Ближе к обеду в колчанную вошел чернильник:

— Из Тюрьки приехали, говорят, близ деревни ходит кто-то. Сами толком его не видели, вроде тень мелькнула средь кустов, и собаки лаяли. Говорят, покрал тулуп, овчину, сапоги, и еще соли взял с полпуда.

Карницкий усмехнулся:

— Глянь, какой нынче чужак осторожный да пожи́тливый(1) пошел.

Жданко вздохнул тяжко и поднялся:

— Ладно, съезжу в твою Тюрьку. Ох, чует мое сердце, снова там никого не найду.

Когда он ушел, в колчанной снова воцарилась тишина. Скоро должен был прийти другой Стрела, а Карницкий более не хотел молчать.

— К вам, Аверий Деянович, пока вы были в отъезде, дама приходила, спрашивала о вашем здоровье.

Марчук поднял голову. Адриан же продолжил:

— Марена ее звать, в замужестве Савина. Сказала, что вы давние приятели. Она на ярмарку приезжала, вот и заглянула поздороваться.

— Хорошо. Благодарю, — сухо бросил Марчук и хотел было вернуться к бумагам.

Но Карницкий уже не мог остановиться:

— Мне стало любопытно, откуда у сироты, прошедшего через питомник, давняя приятельница? Уж явно не родственница. Значит, познакомились вы через какое-то дело. Но я-то знаю, сколь господин Марчук не любит водить знакомства. Поднял старые дела и нашел пропавшую морданку с тем же именем.

Марчук холодно посмотрел на питомца:

— И сколь же далеко завело твое любопытство?

— Прямиком до морданской деревни, где никто не знает о девице Тикшаень. А потом и до соседней деревни, где мне поведали совсем не ту историю, что рассказана в отписке по тому делу.

Дверь отворилась, и вошел Хромой.

— Вечером договорим, — сказал Марчук и склонился над своими клятыми бумагами.

Только Карницкий ясно видел, что думы наставника теперь были вовсе не о письменах на столе.

Хромой не захотел впустую месить языком, сел у стеночки и задремал. Карницкий вновь взялся за Устав, отыскал нужную статью и перечитывал ее до тех пор, пока не выучил наизусть.

'Ежели Стрела или Молот по скудоумию или слабости сердца отпустит какого чужака или не приложит все усилия для его поимки, такового следует считать предателем Граничного Ордена и попрателем данной им клятвы. Предательство же, как и клятвопреступление, карается смертью через повешение.

Ежели кто в Граничном Ордене узнает о подобном преступлении, он должен невзирая на чины и срок службы преступившего немедля доложить о том своему командору. Ежели виновен командор, то приору и так далее вплоть до магистра. И никто не смеет чинить ему препятствия в поиске справедливости.

В случае недоношения знавший о преступлении, но не сказавший, приравнивается к преступнику и приговаривается к той же мере наказания.'

— Я доложу, — пробормотал Карницкий. — Только надо убедиться, что не ошибся, а потом сразу доложу.

Хотя его спину словно холодом окатило. Доложить? И тогда Марчука повесят? За дело двадцатилетней давности? Но ведь с той поры он поймал десятки попаданцев, сейчас вон душекрадов заловил, разве за верную службу он не заслужил прощения или снисхождения? И почти сразу Адриан понял, что нет, Марчука не простят. Более того, командор поднимет все его старые дела и начнет их проверять, ведь если выяснится, что Марчук отпустил одного чужака, значит, что он мог сделать