Фантастика 2026-194 - Мария Геррер

— Так зачем пожаловали? На сей раз я никого не сжигал, и так еле-еле расплатился за прошлое.

— Пожаловали, потому что служба такая, — сказал Марчук. — Человека в жарнике заперли, и мы должны были проверить. Для чего отпустили? Это не ваша забота — вызнавать, кто есть чужак, а кто нет. Есть ведь уклад, и вы должны были его прочесть.

— Всяк, у кого есть голова на плечах, сумеет отличить иномирца от обычного человека, — Васюков снова начал злиться. Ненадолго же хватило его смирения.

— Как в прошлый раз, когда вы чухеев сожгли?

— В прошлый раз было другое. Этот же бередскую речь знал, уродился в Дубровке, назвал дни недели и месяцы.

— Подорожная при нем была?

— Нет.

— Так почем вам знать, чужак он или нет? Почему так далеко от деревни своей? Почему дошел до жарниковой стряпни, ведь хуже еды не бывает?

Васюков вскочил и закричал:

— Не знаю и знать не хочу. Сжег — дурно, отпустил — тоже не так! Будто только Орден умеет отличать красное от белого. Нет вам больше веры, нету! Весь Бередар увидал, что есть Орден на деле! Думаете, я один такой? Ан нет! Все разумные люди отныне сами будут решать, кто есть чужак, а кто нет. И не тебе, мужику, меня судить! А вам, юноша, я бы посоветовал бежать оттуда, пока можно. Не станет скоро Ордена, и нечего вам пачкаться в этой грязи.

Марчук перетерпел и крик, и брызжущие слюни, а когда барин выдохся, спокойно спросил:

— Что говорил тот мужик? Где был? Откуда шел? Как звать? Ну же! Коли скажешь толком, не буду жалобу подавать.

Карницкий краем глаза увидел, как Ртищев покачнулся, будто хотел что-то сделать, да сдержался.

Васюков, видать, тоже заметил, потому, выплеснув гнев, ответил:

— Гридя его звали, из Дубровки. Сказал, что домой возвращается, в пути оголодал, так как нет при нем бумаг, деревень сторонился, потому и полез в жарник, знал, что люди редко возле ходят.

— Далеко отсюда та Дубровка?

— День верхом, но по сухой дороге. Нынче ж и два можно ехать, особенно на повозке.

— Ежели он окажется иномирцем, костьми лягу, но сделаю всё, чтобы вас лишили деревни и имения, — холодно проговорил Марчук. — До магистра Ордена дойду, если надо. В Белоцарск поеду! Так что молитесь-ка вы, барин, Спасу, чтобы вы на сей раз не ошиблись.

— Ты меня не стращай, — мгновенно разъярился Васюков. — Звание у тебя не то, чтоб дворянина стращать!

Тогда Ртищев улыбнулся ему ласково и добавил:

— Если у господина Стрелы не получится, даю вам слово офицера — я добьюсь аудиенции у государя и выполню всё, что господин Стрела пообещал.

На ночь глядя ехать не стали, дороги и впрямь по весне были негодные, сырые, да и лошади устали. Грамотей в Васюковке освободил дом и отдал орденцам, даже ужином угостил. А когда легли спать, Карницкий всё пытался вспомнить, что за род такой — Ртищевы. Неужто этот офицеришка сможет добраться до царя ради такой мелочи? И ведь видно, что не попусту языком молотит, а говорит со всей уверенностью, будто знает, что ему это под силу.

1 Цветень — месяц с 12.04 по 23.05

2 Спасовы чернецы — монахи (ходили в черном, потому и такое название)

Дело о лесном воре. Часть 2

Дубровка раскинулась на двух холмах и ложбине меж ними. С дороги открывался прекрасный вид на деревню, и Карницкий невольно удивился, почему ее назвали Дубровкой, а не иначе. Может, прежде тут росли дубы, но сейчас иное название подошло бы лучше, к примеру, Две Горки или Вымя.

И деревня выглядела богато: крепкие большие дома, белёные заборы, в каждом дворе птицы полно, свиньи хрюкают, хотя после зимы обычно остается мало скота. И навстречу гостям мужики вышли не с вилами, а хищного вида топорами, один нес нечто похожее на ружье со штыком. Первым выскочил Ртищев, показав свой мундир, затем вышел Марчук с высоко поднятым орденским амулетом, а в конце спустился и Карницкий, тоже с амулетом наперевес.

— По какой надобности к нам али проездом? — спросил мужик с ружьем.

— Нужда привела, — отозвался Марчук. — Хотим поспрошать кой-кого.

— Уж не Гридю ли Взворыку?

— Его, наверное.

— И как только так скоро разузнали о нем? Что же, пойдемте, господа хорошие, я провожу вас к Гриде.

Пока шли через всю деревню к другому холму, Ртищев взялся расспрашивать мужика.

— Деревня чья-то или государева?